User:GreyDragon/TowerOfDreams

From Shifti
Jump to: navigation, search


Наблюдатель СКМ 2: Башня Снов

Author: Grey Dragon

Внимательно выслушав взволнованную просьбу своей юной гостьи, я вновь окинул ее внимательным взглядом и, мягко улыбнувшись заметил: «вы восхитительно красивы, Софи, любой мужчина будет счастлив близости с Вами. Вам нужно лишь проявить благосклонность. Вы уверены, что в ином облике близость доставит Вам настоящее удовольствие?» Девушка молча кивнула, ответив мне радостной, светлой улыбкой. Ее просьба не была ни, притворством, ни стремлением светской львицы, пресыщенной вниманием кавалеров, испытать нечто новое в наслаждении любовных утех, -- и с тем, и с другим я сталкивался уже не раз. Она была совершенно искренна и со мной и с собой самой.

Когда я предложил ей раздеться, она спокойно кивнула и собралась встать, чтобы выполнить мою просьбу. Легко опередив ее я встал из своего любимого кресла, стоящего в пол оборота к камину, и подал девушке руку, помогая ей встать из такого же глубокого кресла, стоящего напротив. Лишь слегка опершись на мою руку, красавица встала одним гибким изящным движением, отошла на несколько шагов к центру комнаты и быстро сбросила свое простое, но изящное платье, стащив его через голову с такой естественностью и легкостью, словно никогда не прибегала ни к помощи служанок, ни к пышным платьям с корсетами, столь любимыми дамами высшего света. В то же время каждое движение, весь облик юной красавицы свидетельствовал о том, что, при желании, она может оплатить услуги десятка магов моего уровня, вовсе не заметив расходов. Впрочем, найти десяток, или даже одного, гильдийного мага высшего уровня, кроме меня, который согласился бы исполнить просьбу моей гостьи, было бы весьма затруднительно, хотя использование морфомагии в эротических целях (по просьбе и с сознательного согласия) не запрещали ни законы королевства, ни правила гильдии магов. То, что мне казалось естественным, правильным и привычным, большинство моих коллег считали, мягко говоря, недостойным применением магии. Магов по настоящему сведущих в морфомагии в гильдии всегда было мало, а те, кто был, не желали тратить время и силы на приобретение мастерства любовников даже в человеческом облике, а тем более, в каком-то ином. Тем не менее, богатые дамы обращались к ним с подобными просьбами достаточно регулярно, хоть и не слишком часто. Во время учебы в академии королевской гильдии магов я с удовольствием изучал морфомагию, несмотря на сложность и энергоемкость, и никогда не скрывал интереса к ее применению для эротических целей, так что когда я закончил обучение и получил гильдийный патент мага, всех этих красоток они стали отправлять ко мне, не смотря на потерю очень солидной прибыли. Я получил возможность сосредоточиться на лабораторных исследованиях и экспериментах, спокойно совершенствуя свои знания и мастерство мага. Когда-то одна из романтически настроенных дам, в разговоре со своими подругами, назвала мою башню Башней Снов. Название прицепилось намертво. Благодаря ему, или, скорее, придумавшей его даме, -- считавшейся в женском свете непререкаемым авторитетом во всем, что касалось искусства любви и чувственных наслаждений, -- я приобрел еще большую известность. Побывать в Башне Снов стало считаться среди дам признаком стиля, своеобразной неожиданной модой, укрепившейся на удивление прочно. Женщины, приходившие ко мне лишь следуя этой моде, часто становились настоящим вызовом моему искусству мага и мастерству любовника. Просто выполнять их просьбы значило потерпеть фиаско, лишившись и доходов и репутации. Мне приходилось самому подбирать облик, подходящий каждой из них, в котором они могли бы быстро освоиться и получить наслаждение от любовных утех, позабыв об изменившемся облике и восприятии мира прежде, чем это их испугает. Справиться с этой задачей, да к тому же доставить настоящее наслаждение совершенно неопытной партнерше было куда сложнее, чем составить и наложить необходимое заклинание, -- а это бывало весьма непросто, ведь все выкладки приходилось делать тут же в уме без всяких предварительных расчетов.

Моя нынешняя посетительница, назвавшаяся просто Софи без родового имени и титулов, не была жертвой моды, хотя обо мне узнала от своих подруг из высшего света. Она хорошо знала, что ей нужно и действительно хотела этого. Под платьем на юной красавице не было ничего. Я был совершенно искренен сказав ей, что она удивительно красива. Ее простое элегантное платье лишь подчеркивало ее красоту, но теперь она была еще прекраснее. Стоя передо мной полностью обнаженной девушка явно чувствовала себя намного естественнее и комфортнее, чем в одежде. Высокая, стройная, красивый подтянутый живот с маленьким пупком; округлые в меру широкие бедра, небольшие упругие груди идеальной, на мой взгляд, формы с маленькими темно-коричневыми, -- чувствительными и твердыми даже на вид, -- сосками; идеально гладкая белая кожа; светлые, почти белые, волосы, -- мягкие словно шелк, длиной лиши до середины спины не скрывают упругих ягодиц, подчеркивая наготу; аккуратный нежный лобок и подмышки совершенно гладкие, что придает столь естественной обнаженности юной красавицы абсолютную завершенность. Я слегка склонил голову выражая молчаливое восхищение совершенной красотой девушки и подал ей руку: «прошу, моя прекрасная леди.»

Изящные ступни девушки бесшумно ступали по полированным дубовым доскам пола. Она словно скользила по воздуху рядом со мной, чуть покачивая бедрами при каждом шаге. Свободной рукой я привычно метнул вперед психокинетическое заклинание, открыв дверь в соседнюю комнату, и первым вошел внутрь, ведя девушку за собой. Подчиняясь еще одному брошенному мной заклинанию, дверь плавно и бесшумно закрылась за ее спиной.

Мы вошли в обшитую деревом комнату, залитую ярким прохладным светом раннего весеннего утра сквозь пару застекленных стрельчатых окон, узких словно бойницы. Комната была не велика, но размерами превосходила гостиную. Благодаря отсутствию мебели здесь вполне свободно могла предаться любовным утехам пара лошадей, или существ относящихся к различным вариациям лошадиного облика. Собственно, для этого и была предназначена комната. В стене слева от двери, через которую мы вошли, находилась еще одна более широкая дверь, представляющая собой ворота, предназначенные для лошадей. Напротив двери у противоположной стены располагался тщательно сделанный станок из добротных дубовых брусьев.

Софи с интересом осмотрела комнату, подошла к станку, медленно провела ладонью по гладко отполированным брусьям из темного, -- почти черного дуба, -- на мгновение о чем-то задумавшись. Удовлетворенно кивнув своим мыслям, она подошла к центру комнаты и повернулась ко мне. Ее глаза светились предвкушением, исключающим любые сомнения.

Я вскинул руки, мысленно сплетая заклинание из скороговорки слов, частично превращаемых в образы. Полиморфическое заклинание с жестко заданной видовой принадлежностью и гармонической адаптацией облика, сорвалось с моих ладоней искрящейся, серебристо-прозрачной дымкой, видимой лишь магическим зрением. На мгновение юная красавица исчезла в ней, а мгновением позже, резко увеличившись в размерах, невидимое облако растаяло мириадами ярких серебряных искр. Теперь на месте обнаженной девушки стояла молодая кобыла с белоснежной, почти искрящейся, шерстью, хвостом и гривой. Она покачнулась, но почти сразу обрела равновесие, грациозно переступив несколько раз мускулистыми стройными ногами. Комнату наполнил стук ее копыт по деревянному полу: одновременно гулкий и мягкий. Несмотря на легкость и изящество, стройное тело кобылы переполняли сила и стремительность, неразрывно сплетенные с совершенной плавностью и грацией. Вновь обретя равновесие, она замерла неподвижно, настороженно прислушиваясь к своему телу и новому ощущению мира. В этом облике Софи стала еще красивее и совершеннее. Так происходит всегда, когда гармоническое морфозаклинание создает форму, более соответствующую, внутренней сути того, на кого оно действует. Некоторое время я молча любовался ее красотой, потом, убедившись, что она не чувствует смятения, я тихо вышел, закрыв за собой дверь, давая девушке спокойно привыкнуть к новому облику.

Пройдя через гостиную и поднявшись на несколько этажей по широкой винтовой лестнице, расположенной в центре башни, я вошел в лабораторию, где с удовольствием проводил большую часть своего времени. Углубляться в исследовательскую работу сейчас не имело смысла, -- в моем распоряжении было лишь несколько часов, поэтому я намеревался заняться изготовлением амулетов. Это тоже приносило мне весьма неплохую прибыль.

Открыв небольшой ларец, надежно защищенный системой охранных заклинаний, я извлек заготовку для амулета сделанную из белого золота и нескольких крупных бриллиантов. Как часто бывает с предметами созданными, специально для поддержки мощных положительных заклинаний, эта заготовка получилась удивительно красивой, хотя в этом нет моей заслуги. Создавая, ее я думал лишь о магических свойствах амулета, не придавая значения форме. Мне вряд ли удалось бы создать нечто настолько красивое, вздумай я сделать обычное украшение, -- ведь я не ювелир и не художник.

Полюбовавшись красотой заготовки, я сжал ее в сложенных лодочкой ладонях, мысленно сплетая из скороговорки слов и стремительно меняющихся образов заклинание, которое наложил на свою прекрасную гостью. Я создавал «амулет кобылицы». Увидев девушку в ее новом облике, я окончательно убедился в том, что она получила то, что хотела. Вернее то, что было ей нужно. Я нисколько не сомневался, что когда ей придется вновь принять человеческий облик, она попросит у меня сделать для нее «амулет кобылицы». Ей он нужен гораздо больше, чем были нужны многим моим посетительницам те полиморфические амулеты, которые они заказывали у меня. Для многих из них они становились просто любимым украшением, они почти не пользовались их силой, предпочитая мои услуги. Другим наоборот нравилось подбрасывать своим многочисленным любовникам новые неожиданные задачи с помощью таких амулетов. В этом случае я тоже не оставался в накладе, поскольку за подзарядкой амулетов барышни всегда обращались ко мне, то ли не доверяя другим магам, толи, что куда вернее, стесняясь просить их о зарядке такого амулета, признавая тем самым, что он у них есть, и они его активно используют. Естественно, создание таких амулетов очень быстро кончилось тем, что ко мне в башню заявился один из попавших в затруднительное положение любовников и попросил сделать метаморфический амулет для него, а за одно, в откровенном мужском разговоре открыть ему пару надежных способов доставить удовольствие кобыле (несомненно известных мне, учитывая мой успех и основную область деятельности), чтобы он мог, получив амулет, не ударить в грязь лицом, или, точнее, мордой. Он готов был заплатить за такую информацию едва ли не больше, чем за сам амулет, полагая, что с этим ему кроме меня уж точно никто не поможет. Если бы он по собственной инициативе заинтересовался чем-то подобным, то знал бы, что ошибается. Мужчинам в этом смысле повезло несколько больше чем женщинам. Долговременный период «везения» начался несколько сотен лет назад и был неразрывно связан с прекрасной волшебницей-эльфийкой по имени Энриэль, -- помимо прочего, единственной бессменной преподавательницей морфомагии в академии королевской гильдии магов в течении этого времени. Во время моей учебы в академии мы очень тесно сошлись с ней и в прямом и в переносном смысле, поскольку я был едва ли не единственным студентом, желавшим изучать ее предмет и, несомненно, единственным за долгое время, полностью разделявшим ее мнение относительно применения этой разновидности магии в эротическом смысле. Когда я получил патент и стал полноправным магом, наши свидания стали более редким (Энриэль часто говорила, что нам не стоит отвлекать друг друга от работы, ведь занимаясь любовью друг с другом мы теряем время и деньги, -- двусмысленность этих слов всегда развеивали ее искренний серебристый смех и неповторимая улыбка), но мы остались добрыми друзьями встречаясь в основном для того, чтобы обменяться результатами исследований, или попросить совета друг у друга. В тот раз я объяснил своему посетителю, что он обратился не по адресу и я не собираюсь делать для него амулет, или пытаться чисто теоретически объяснить ему что-либо, коль скоро я могу просто отправить его к Энриэль, которая уже двести лет делает подобного рода амулеты именно для мужчин и сможет не только подробно объяснить все необходимое, но и проверить, правильно ли он ее понял. Заодно, я рассказал ему о своеобразном «состязании», уже много лет существующем между Энриэль и ее постоянными клиентами. В отличии от меня Энриэль постоянно рисковала получить вместо огромного удовольствия от работы получить столь же много негативных эмоций из-за неумелости партнера, сколь бы умелой, мудрой и искушенной в искусствах магии и чувственных наслаждений ни была при этом она сама, -- поэтому, оценив возможные перспективы, она часто брала с клиентов отдельную плату за обучение, в разы большую, чем установленная гильдией плата за наложение морфического заклинания соответствующего уровня сложности, предлагая клиентам отработать часть денег, доставив ей удовольствие. Тем, кому это действительно удавалось, она возвращала большую часть денег, или вовсе не брала с них ничего за дополнительные услуги. Потом я связался с Эриэль с помощью ментоканала, после чего отправил того парня порталом прямиком в ее башню, не взяв с него платы за переброску. Честно говоря, я побоялся, что он по дороге передумает идти к Энриэль, если отправиться к ней пешком, -- столица город большой, а наши башни стоят на его окраинах по диагонали друг от друга, -- при этом я буду потом виноват в том, что он так и не смог выйти из своего затруднительного положения. После того случая я позаботился о том, чтобы такие клиенты попадали прямиком к Энриэль. Я просто рассказал о случившемся своей клиентке, -- любовнице того парня. Этого оказалось вполне достаточно. Позже Энриэль рассказала мне что с тех пор ей пришлось осваивать новую разновидность любимого вида деятельности – необычную даже с ее точки зрения. При первых признаках негодования своих партнеров по поводу просьбы доставить им удовольствие пока они находятся в ином обличье, или если партнер, того хуже, позволил себе проявить неумение, испортив отличную ночь, мои клиентки решительно «волокли» своих любовников к Энриэль. Как правило, «мои» барышни не были слишком ревнивы, предпочитая разнообразие любовных связей и признавая аналогичное право за своими партнерами. Тем не менее, чаще всего, они сами приводили своих любовников в башню Энриэль, чтобы те не «потерялись» по дороге. Если раньше в башне эльфийки бывали только мужчины и те из женщин, которые не приходили ко мне, предпочитая женское общество во время любовных утех, то после начала моей активной деятельности в качестве полноправного мага начали появляться пары. Энриэль пришлось выступать уже не только в роли любовницы, обучающей своего партнера, но и в роли инструктора, следящего за действиями пар и страхующего их от неприятных ошибок. Впрочем, чаще всего такие «практические занятия» перерастали в тот, или иной вариант оргии с активным участием самой Энриэль, что доставило ей (по ее же собственным словам) немало удовольствия и веселья.

Тем не менее, для всех моих прежних заказчиц владение метаморфическим амулетом было скорее частью волшебной романтической игры, помогающей им сохранить радость жизни. Для моей нынешней гостьи «амулет кобылицы», как и само превращение, был скорее необходимостью. Я лучше чем кто бы то ни было знал, что так иногда бывает. Эта мысль заставила сознание привычно «расшириться», частично скользнув вдоль канала магической связи (который невозможно обнаружить любыми средствами, если я не позволю этого) в мозг моей исходной формы, -- небольшого дракона-киборга с растительной органической составляющей тела, -- принадлежащей Изумрудному Ключу Бессмертия Духа: самому необычному (и, на мой взгляд, самому совершенному), когда-то раз и на всегда изменившим мою сущность согласно своей природе. Сейчас моя исходная форма (принимаемая при необходимости с помощью первым из трех заклинаний, создаваемых Изумрудным Ключом по завершении изменения сущности заклинателя согласно природе Ключа, и имеющим смыл и силу только для того же разума) «вытолкнута» в свой «отпечаток» в кристалле Посоха Любой Формы (сложного многофункционального артефакта, способного легко менять форму и материальные свойства в очень широких пределах, -- некогда задуманного и созданного, как идеальный основной инструмент мага, -- создаваемого частью второго заклинания Изумрудного Ключа; произнесенное полностью, это заклинание создавало так же достаточно универсальный космический корабль, -- модифицированный буксир типа «Кальмар-4» с технобологической природой, изначально спроектированный для взаимодействия с драконом-киборгом той же природы в качестве единственного члена экипажа; и Рунную Оболочку, -- сложнейшую магическую структуру, образованную множеством сочетаний восьми Высших Рун, позволяющую за счет их сочетаний различного порядка описать любой процесс, объект, или явление, причем делая это либо формально, выстраивая рунную структуру, либо интуитивно, на уровне, близком к естественной магии, пользуясь удивительной подвижностью Рунной Оболочки и способностью к любым метаморфозам, -- представленную в трех экземплярах: оболочка исходной формы, оболочка посоха и оболочка корабля, -- остающихся единым целым, объединяющим на магическом уровне исходную форму Изумрудного Ключа, корабль, ставший ее продолжением, и кристалл Посоха Любой Формы, центральный накопитель-резонатор которого являет собой центр объединения; третье заклинание Изумрудного Ключа, произнесенное полностью, ликвидирует все эти объекты, так же мгновенно и не требуя усилий мага, или затрат энергии, как первое создает их: что возможно благодаря сверхтонкой настройке всех трех заклинаний на сущность заклинателя в момент создания магией Ключа; хотя любое из трех заклинаний можно использовать лишь частично тем, или иным способом, что сильно расширяет их возможности). Там же, в своем «отпечатке» в кристалле посоха, находится и буксир, который я могу мгновенно вызвать в случае необходимости, как и свою исходную форму, связанную с Изумрудным Ключом. Фактически, ее отпечаток в кристалле находится внутри отпечатка буксира (в операторской камере в центре сферы корабельного вычислителя, -- специально предназначенной для растительного дракона-киборга, управляющего кораблем) и я могу вызвать оба отпечатка одновременно, сохраняя их взаимное положение, что создает много интересных возможностей. Если я настрою кристалл так, чтобы он позволял видеть «отпечатки», то они будут выглядеть как миниатюрные объемные модели с абсолютной детализацией в прозрачном кристалле кварца. Но если я не хочу этого, обнаружить их, как и любые другие свойства Посоха Любой Формы невозможно никакими средствами. Поэтому мозг сердцевины исходной формы, связанной с Изумрудным Ключом, дополненный возможностями цифровой и аналоговой частей вычислительной системы кибермодуля, в котором он заключен; а так же техногенные и органические вычислительные системы буксира (которыми я, с определенными ограничениями, могу пользоваться даже когда корабль находится в своем «отпечатке», как сейчас), дополняющие возможности мозга и кибермодуля исходной формы (сейчас подключенных к корабельному вычислителю с помощью нитей первичного киберинтерфейса и их органического аналога, позволяющего установить связь с органической, растительной, частью вычислителя) служат самым надежным местом хранения воспоминаний, многочисленных знаний и навыков, которых не должно и не может быть у мага этого мира. Его и не было в памяти мозга человеческого тела, созданного мной для себя, перед тем, как отправиться сюда: создавая его с помощью Рунной Оболочки (в виде структуры-описания состоящей из Высших Рун, которую достаточно наполнить магической энергией, чтобы получить то, что описывает эта структура), я вложил в память его мозга лишь то, что мог помнить и знать мальчик-сирота (привыкший полагаться лишь на самого себя) в том мире, где мне предстояло жить. В то же время, создавая все три основных оболочки этого тела (ментальную, астральную и физическую) я сформировал в каждой из них необходимые составляющие способностей мага-универсала с очень сильным врожденным даром, -- именно это, привело меня (после первой же встречи с местным магом) на обучение (за счет казны) в столичной академии королевства, где мне предстояло жить (что мне и было нужно). Помимо этих – тривиальных знаний, в моей памяти остались лишь девять заклинаний (созданных двумя, примененными мной в разное время, Ключами Мечты): поскольку они были неотъемлемой частью моей сущности и не могли исчезнуть. Но это не имело значения: заклинания Ключей существовали на грани памяти и сознания, доступные только мне, вместе с ощущением (которое я сам поместил туда же), что тянуться к ним следует лишь в строго определенный момент. Свое снаряжение, которое я не имел права брать с собой на задание (учитывая мою квалификацию «наблюдатель» и неофициальный статус в новом мире) я сдал на хранение, энергию из резонатора-накопителя своего посоха слил в другой накопитель (чтобы вернуть ее обратно, вновь вернувшись на Колонию Солар), поэтому, перед отправкой на свое второе задание в должности «наблюдатель», я спокойно использовал до конца третье заклинание Изумрудного Ключа, ликвидировав и Рунную Оболочку (с помощью которой создал человеческое тело, подходяще для моего задания), и кристалл Посоха Любой Формы вместе с «отпечатком» буксира и «отпечатком» исходной формы Изумрудного Ключа, позволявшим мне помнить (уже приняв облик мальчишки, не имеющий «лишних» воспоминаний) кто я, где нахожусь и что со мной происходит. При этом я потерял ориентацию, но произошло это за доли секунды до переброски и я не запомнил этого, как и все то, что произошло со мной в новом облике до переброски в соответствующий ему мир (эти воспоминания я тщательно убрал из своей памяти прежде, чем ликвидировать все лишнее с помощью заклинания Ключа).

Лишь много позже, -- закончив учебу в столичной академии, получив статус высшего мага (по местным меркам соответсвующий моей силе, знаниям и навыкам), выстроив (с разрешения магистрата и королевской канцелярии) собственную башню и рассчитавшись с долгом за обучение (что не заняло много времени, ведь услуги высшего мага королевской гильдии, -- да еще в столице, -- стоят весьма не дешево), я, повинуясь ментальному посылу (который сам поместил когда-то на тонкой грани памяти и сознания), потянулся к заклинаниям Ключей (хранящимся там же) и мысленно произнес вначале первое, а затем второе заклинание Изумрудного Ключа (при этом второе я произнес частично, не использовав его часть, создающую Рунную Оболочку для заклинателя), восстановив таким образом всю свою память, знания и навыки (хранящиеся в памяти исходной формы, связанной с Изумрудным Ключом), я мгновенно «оттолкнул» ее в «отпечаток» в посохе, -- так что мое превращение не возможно было бы как-то заметить, или почувствовать (даже если бы в тот момент за мной следил бы кто бы то ни было).

Своему Посоху Любой Формы я при этом вместо его исходной формы (небольшого кристалла, неотличимого от обычного прозрачного кварца с тщательной, но простой огранкой на основе природной формы граней такого кристалла, и плоским основанием) придал форму серого кристалла с острыми гранями, легко умещающегося на ладони взрослого человека, -- это цербус-форма. Такого кристалла (даже полностью нейтрального как магически, так и в смысле структуры и материала) не могло быть у мальчика-сироты, -- это неизбежно вызвало бы подозрения и вопросы, -- зато полноправный маг королевской гильдии может иметь при себе множество странных предметов. При этом он не обязан объяснять кому-либо их происхождение, назначение и природу (даже если другим магам его уровня они совершенно непонятны), если только в них не будут опознано нечто, запрещенное законами королевства, эдиктами короля, или правилами магической гильдии (гораздо более мягкими для высших магов, чем для обладателей патентов более низких ступеней).

Цербус – удивительный по сложности и совершенству кристалл-прибор, некогда созданный одной из рас живущих во множестве существующих параллельных миров, потоков времени и пространных координат внутри этих миров, прежде всего, как универсальное вместилище разума, способное не только поддерживать его полноценное существование, но и создать для этого фантомную реальность на основе желаний и опыта, заключенного в кристалл разума, дополненных, при необходимости информацией огромной базы данных (не содержащей дубликатов данных), хранящейся в самом кристалле. При этом возможности цербуса невероятно обширны: он может быть и своеобразным космическим кораблем очень малых размеров, и оружием с различной природы, и одним из огромного множества инструментов (или системой таких инструментов) техногенной природы (что не мешает некоторым из них создавать живые объекты), и преобразователем энергии, и просто ее накопителем столь же впечатляющей емкости, как и вычислительная мощь невзрачного на первый взгляд кристалла, приспособленная, прежде всего для моделирования любой сложности. Природа цербуса чисто техногенная и множество его возможностей определяется лишь материалом кристалла и сложнейшей структурой, реализованной в нем на всех уровнях существования материи. Этот материал и структуру вполне можно воссоздать с помощь той части Посоха Любой Формы, которая отвечает за способность артефакта менять форму, структуру и свойства материала, поэтому его можно превратить в цербус, не затрагивая собственные свойства посоха. При этом возможность избирательно скрывать их, позволяет сделать материал, в котором формируется цербус, нейтральным для изощренных техногенных систем кристалла, несмотря на сложные магические свойства самого материала Посоха Любой Формы. Точно так же, можно надежно скрыть сложную структуру и свойства полученного таким способом цербуса (если при этом не использовать активные возможности кристалла: активное сканирование, и другие варианты воздействия на окружающий мир, -- которые можно засечь вне кристалла, -- что не мешает использовать множество пассивных инструментальных возможностей цербуса). То, что основная часть Посоха Любой Формы (включая резонатор-накопитель и оба «отпечатка») при придании посоху формы цербуса оказывается в центре кристалла, не имеет значения по той же причине: этот участок скрыт настройкой магических свойств от структуры и систем цербуса, и никак не мешает их работе (точно так же, как часть посоха, преобразованная в цербус, магически нейтральна и не мешает использованию окруженной им части посоха, бортовых систем «отпечатка» «Кальмара» в посохе, или даже систем и органов «отпечатка» исходной формы, -- настолько, насколько это позволяет «отпечаток» корабля, который окружает его). Частью тщательно продуманного комплекса знаний, обезличенных воспоминаний и навыков, которые всегда хранит в себе мозг исходной формы, в которую превращает заклинателя первое заклинание Изумрудного Ключа, стали, в том числе, три компактных, образ-навык (хранящихся в каждом цербусе). Одним из них, позволяющим воссоздать цербус с помощью энергоструктуры (аналогичной малому молекулярному репликатору, запрограммированному на воссоздание кристалла из любой доступной материи, выбранной разумом, сформировавшим репликатор) я и воспользовался, как своеобразным слепком цербуса, чтобы придать цербус-форму кристаллу Посоха Любой Формы, созданному вторым заклинанием Ключа, получив в свое распоряжение мощнейший, многофункциональный инструмент, созданный на высочайшем уровне развития технологий, который невозможно обнаружить, если я не позволю этого. Даже вычислительны систем кибермодуля «отпечатка» моей исходной формы достаточно для создания полноценной виртуальной реальности, не считая возможностей корабельного вычислителя, к которому она подключена, прочих корабельных систем и, тем более, возможностей цербуса (а ведь при необходимости я могу сформировать в посохе кристаллы соединенные гранями, увеличивая вычислительную мощь цепочки по мере необходимости, -- благо серые кристаллы невелики). Но здесь мне это не нужно. Я использую все это лишь для расчетов, моделирования сложных магических структур (с которыми сложно работать, используя лишь человеческий мозг) и исследования окружающего мира не магическими средствами по мере необходимости.

Мне комфортнее жить здесь, руководствуясь памятью и знаниями, полученными уже в этом мире (естественно, защищенными на ментальном уровне настолько, насколько это доступно сильнейшим из местных магов). Лишь иногда, увлекшись решением некой задачи, слишком сложной для здешней магии, или так, как сейчас, -- следуя некой спонтанно возникшей мысли (при этом там, где это возможно обнаружить, не появляется ничего нового), -- я касался своей памяти, навыков и знаний, полученных в других измерениях, мирах и отрезках потоков времени, -- до того, когда в этом мире появился десятилетний мальчик по имени Джеймс, в последствии ставший магом из Башни Снов. Воспоминаний дракона-метаморфа по имени Шторм, мага первого класса согласно стандартной классификации Соларианского Корпуса Магов. Эти знания, отодвинутые на второй план и всплывающие лишь изредка, позволяли мне помнить о задании, на которое я вызвался добровольцем 82 стандартных года назад, -- бессрочной должности неофициального наблюдателя СКМ в этом спокойном, ничем не примечательном мире находящимся на средневековом этапе линии двойного развития (здесь примерно с одинаковой скоростью развивались магия и наука). Моей задачей было просто жить здесь, следя за развитием магии в этом мире и периодически отправлять отчеты в аналитический центр Корпуса. Для этого мне вполне достаточно было жить в столице самого старого и крупного королевства в качестве мага здешней королевской гильдии, что вполне устраивало меня. Неофициальный статус в этом мире вынуждал меня использовать только местную магию и достижения здешней науки. Все обретенные прежде знания и достаточно обширные возможности, напрямую связанные с ними, стали лишь надежной страховкой на непредвиденный случай. Собственно я выбрал этот мир из длинного списка тех, где Корпусу нужен был неофициальный наблюдатель на не неопределенно долгий срок, именно потому, что мог чувствовать себя вполне комфортно, живя жизнью местного мага. К тому же, местные маги высшего уровня уже достаточно давно научились останавливать свое старение, -- хотя обеспечивать бессмертие другим (пока ценой весьма больших усилий) они научились совсем недавно, -- так что моя миссия в этом мире под одной и той же легендой может быть действительно бессрочной (вопрос лишь в моем собственном терпении). После 150 лет пребывания здесь я могу подать рапорт о переводе или новом задании, но если все и дальше сложиться столь же благоприятно, то я вполне могу просидеть здесь до тех пор, пока Корпус примет решение об отправке официального представителя. Вот тогда мне точно придется просить о переводе. Такой работы я не хочу, по крайней мере, пока.

Моя жизнь началась очень давно по моему субъективному времени. Первым местом и временем моего рождения была Земля конца двадцатого века в базовом измерении и временном потоке относительно Колонии Солар. Я родился человеком, но моей самой сильной и заветной мечтой было стать метаморфом у которого исходная форма – дракон. С возрастом эта мечта менялась, обретая новые детали, но не теряла свою остроту. То ли благодаря ей, то ли по стечению обстоятельств, -- точных причин не смогли установить даже лучшие специалисты Департамента Мониторинга Вероятности Соларианского Корпуса Магов (ключевому моменту времени предшествовал разрыв вероятности первого рода, возникновение которого они объяснить не смогли), -- однажды в мои сны вплелась звенящая, удивительно прекрасная мелодия заклинания (вплелась постепенно, частями, словно с трудом проникая в них сквозь барьеры низкой вероятности). В конце концов, я услышал мелодию полностью и не колеблясь тут же воспользовался заклинанием (благодаря той информации о его природе и действии, которую несло его звучание). Называлось оно Изумрудный Ключ Бессмертия Духа. Когда я мысленно произнес его, мой разум оказался в обособленной микрореальности (сформированной из моего сна вспомогательной магией Ключа). Ключ почти мгновенно изменил мою сущность согласно своей природе (основанной в этом смысле на универсальных законах этики, открытых соларианскими магами и учеными в результате очень долгого совершенствования искусства дипломатии и понимания любого разума, какой бы природы он ни был), -- ведь я тянулся навстречу этим изменениям сущности со всей страстью давней мечты: Изумрудный Ключ Бессмертия Духа был ее неотъемлемой частью (в том виде, в каком я мог представить его, основываясь лишь на своем прежнем жизненном опыте), -- удивительнее всего было то, что я, каким-то образом угадал название заклинания. Когда преобразование моей сущности завершилось, магия Ключа сформировала в моей памяти три коротких заклинания, имеющих силу и смысл только для меня, а затем сработала вторая часть заклинания, наложив на мою измененную сущность Плетение Бессмертия Духа. Необходимая для этого энергия была получена за счет медитации и абсолютной внутренней гармонии, которую я обрел после изменения своей сущности магией Ключа, -- гармонии, которой ничто не мешало в обособленном мире, созданном из моего сна вспомогательной частью Ключа. Плетение Бессмертия Духа (основанное на даосской магии, суть которой не возможно выразить словами) по сути, в полной мере соответствует своему названию. Оно изменяет сущность разумного существа (не затрагивая ее собственные свойства) таким образом, что ее невозможно уничтожить каким бы то ни было образом, включая необратимые пагубные изменения. При этом защиту плетения так же невозможно обнаружить, а его действие всегда остается незаметным для враждебного разума, независимо от его природы. В то же время, эта защита не мешает изменениям сущности, необходимым для ее развития. Единственным его недостатком, да и то далеко неоднозначным, является то, что однажды измененная им сущность не может прекратить существование (включая неполные формы гибели, вроде безумия ведущего к распаду сущности) даже если захочет этого.

Приняв исходную форму с помощью первого заклинания Изумрудного Ключа, я обрел все те тщательно обезличенные воспоминания, знания и навыки, которые хранила ее память. Потом был долгий поиск мира, в котором мне хотелось бы жить, -- поиск, основанный, прежде всего, на фантазиях из прежней жизни, чисто субъективных стремлениях и желаниях: все то, что дал мне Ключ, стало лишь инструментом, позволившим, в конце концов, найти их пересечение с реальностью. В конце концов, мне удалось обнаружить такой мир, координаты точки локальной бесконечности пространства в этом мире и некоторую приемлемую окрестность нужной мне точки времени в его временном потоке, -- определив таким образом полные координаты цели перемещения с помощью той версии соларианской карты в системе глобальной навигации, которая имелась в моем распоряжении в тот момент (поскольку ее хранила память мозга исходной формы, связанной с Изумрудным Ключом Бессмертия Духа, который изменил мою сущность). Этот мир не был отмечен на карте, но это меня не удивило: все мои рассуждения, позволившие обнаружить его, говорили о том, что иначе быть просто не может. Зная, что нашел мир, который может стать действительно родным для меня, я воспользовался заклинанием Светлого Пути (добровольного развоплощения) и заклинанием Серой Тропы (скрытого перемещения в точно известную точку с полными координатами, которое невозможно обнаружить никакими средствами, если в момент создания заклинание получает достаточно энергии), объединив их таким способом, чтобы вся энергия которая была в моем распоряжении в момент добровольного развоплощения, и сама энергия развоплощения (огромная даже для слабых сущностей, к которым, на тот момент я уже не принадлежал) питали магию Пути Серого Света, (полученного мной составного заклинания) пока она выполняет свою задачу. При этом носителем моей сущности стала трансцендентная магия Плетения Бессмертия Духа (не поддающаяся обнаружению), которая присоединилась к созданному мной заклинанию уже после добровольного развоплощения моей сущности, -- потому, что именно этого требовало продолжение ее существования.

В результате, не обнаруженная никем, где и когда бы то ни было (что подтвердили в последствии специалисты Департамента Мониторинга Вероятности Соларианского Корпуса Магов), моя сущность моя сущность оказалась в нужном мире, месте и времени, заменив собой еще не сформированную сущность ребенка, которому предстояло родиться в окрестностях этой точки потока времени. При этом, этот ребенок мог стать сильнейшим разочарованием в жизни своих родителей, ждавших его рождения больше всего на свете. В то же время, моя личность, какой она была и какой стала, благодаря магии Изумрудного Ключа, (благодаря стечению вероятностей, которое я тщательно искал уже в пространстве и времени обнаруженного мной мира прежде, чем отправиться туда) была в этом смысле абсолютной противоположностью еще не сформированной личности будущего ребенка. Именно это и тот факт, что личность еще не существовала в момент появления моей, занявшей ее место, позволяли мне сделать то, что я сделал, согласно универсальным соларианским законам и этике, ставшим частью Изумрудного Ключа (который затем, в параллельном измерении мира, где был создан, стал частью Изумрудного Ключа Бессмертия Духа), а затем, благодаря его магии, -- стали неотъемлемой частью моей сущности (позволяя, помимо прочего, не беспокоится о том, правильно ли я поступаю с точки зрения понятий добра и зла, -- в их универсальном понимании, -- что давало огромную свободу, несмотря на все ограничения, которые были ее частью).

Затем было детство и юность в новом мире: двадцать лет ничем не омраченного счастья, радости и любви родителей, -- тем более совершенных, что наши мысли, желания и стремления, направленные друг на друга, всегда были общими для нас троих: правильно выбранный мир, место и время могут обеспечить и куда более удивительное сочетание вероятностей во вполне реальных ситуациях. Все эти двадцать лет я ничего не помнил о том мире, месте и времени, где родился впервые, поэтому, воспоминания о жизни, которой я жил там, не омрачали мою жизнь в новом мире. Я сам позаботился об этом, так как эти воспоминания (тягостные и мрачные, почти лишенные радости) легко могли разрушить формирование новой личности (которой я хотел стать едва ли не больше, чем жить в новом мире и по праву быть его частью) в том возрасте, когда еще нет восприятия взрослого, способного воспринимать мрачные воспоминания о прежней жизни как необходимый темный фон, позволяющий в полной мере ощутить счастье и красоту жизни в новом мире, который я нашел для себя сам (ощутить, ничего не меняя, -- ведь все, что было со мной там и тогда, уже случилось и менять что-либо я не имел права согласно тем же универсальным законам понимания добра и зла). При этом изменения моей сущности магией Изумрудного Ключа (оставаясь незаметными) все время были со мной, -- лишь упрощая формирование новой личности такой, какой она должна была быть согласно законам, обычаям и традициям ее мира; такой, какой хотели видеть ее мои родители и я сам. Все три заклинания Ключа тоже были со мной (ведь иначе не могло быть в принципе) оставаясь на границе памяти и сознания, доступные только мне; как и ощущение того, что время «тянуться» к ним еще придет и раньше делать этого не стоит.

Несмотря на то, что для меня измененность моей личности магией Изумрудного Ключа оставалась для меня малозаметной (ведь новая личность, родившаяся вместе с ней, воспринимала ее как должное), постигающие машины, следящие за взрослением детей в родном мире моей новой сущности, быстро определили это. Поэтому мне не наносили на кожу татуировку в виде состоящего из Высших Рун узора Изумрудного Ключа (обязательную для всех остальных детей, что давало им возможность в любой момент позволить магии Ключа изменить их сущность); как не было у меня и цепочки с личным цербысом, -- еще одной страховкой на всякий непредвиденный случай.

К двадцати годам я уже прекрасно понимал смысл этих «необычностей», -- удивлявших других человеческих детей и маленьких драконов, с которыми я играл в детстве, -- и в день совершеннолетия «потянулся» к заклинаниям Ключа, возвращая их в свою память, -- прекрасно сознавая, что делаю. Приняв исходную форму, связанную с Изумрудным Ключом, я вернул себе не только знания и навыки, ставшие его частью, но и все свои воспоминания. Однако в тот момент (не смотря на скрытую в них бездну грусти, безысходности и непонимания смысла существования) они лишь сделали предельно яркой радость от обретения новых возможностей, знаний и навыков, -- и от понимания того, сколь совершенен мой родной мир (по крайней мере с моей точки зрения), который я нашел для себя (несмотря на очень низкую вероятность его существования) и нашел свое место в нем (не нарушив универсальных соларианских принципов, соблюдаемых здесь не менее строго чем на самой Колонии Солар), тем самым, заслужив полное право называть его родным с точки зрения каксоларианских законов, так и законов Колонии Солар, с которой этот мир связан одной из множества разновидностей союзного подданства.

Когда я стал драконом, мои родители без труда приняли изменения своих сущностей магией татуировок Изумрудного Ключа, которые прежде носили годами, -- то ли не желая, то ли не решаясь сделать это. Мой родной мир необычен тем, что все его жители, достигшие определенного возраста, знают текст Изумрудного Ключа Бессмертия Духа (того самого составного заклинания, которое использовал я, дающего, в том числе, абсолютное бессмертие духа) как знали его наши предки, -- попавшие в этот мир с экспедицией, отправленной в неизвестность из того параллельного измерения Мира Драконов, где этот Ключ был создан, -- но применить его они имеют право лишь в крайнем случае: если это единственный способ сохранить свое существование. В остальных случаях ту же роль выполняют татуировки Изумрудного Ключа, использование которого не ограничивается соларианскими законами (тем более, в мирах, достигших в развитии цивилизации уровня моего родного мира), ведь изменение сущности магией Ключа гарантирует, что все знания и возможности, которые дает Ключ, не будут использованы во зло (в универсальном его понимании). Такое, частичное применение Изумрудного Ключа Бессмертия Духа не мешает впоследствии использовать это удивительное заклинание полностью, если возникает необходимость. Причем, природа вспомогательной магии Ключа позволяет спастись таким образом даже за мгновение до гибели: разум произнесшего заклинание (не важно вслух, или мысленно) оказывается в обособленной микрореальности, созданной магией Ключа, где и находится все то время, пока длиться преобразование сущности магией Ключа (включая накопление энергии гармонии, необходимой Плетению Бессмертия Духа). При желании в этом обособленном микромире, не имеющим объективного течения времени, можно находиться сколь угодно долго по субъективному времени (медитация и внутренняя гармония личности, измененной Изумрудным Ключом, -- которой ничто не мешает в обособленном микромира, созданном для нее вспомогательной магией Ключа, -- дает куда больше энергии, чем необходимо на поддержание этой части магии Ключа), -- как оставался я сам пока не нашел путь в свой родной мир благодаря размышлениям, прежнему жизненному опыту, изменившимся свойствам личности и всем тем знаниям, возможностям и умениям, что стали частью Ключа.

Именно сознание того, что моих родителей (которых, вернув свои прежние воспоминания, я стал любить еще сильнее, насколько это вообще возможно), как и меня самого, защищает (пусть потенциально) не только магия Изумрудного Ключа, но и Плетение Бессмертия Духа, сделало мою жизнь в родном мире по настоящему счастливой. Как и осознание того, что то же самое относиться к любому человеку, механисту, или дракону, которого я могу встретить в нашем мире (сейчас, или когда-либо в будущем) и, по той, или иной причине, назвать другом, или близким существом, жизнь которого мне не безразлична. Именно этим мой родной мир отличается от множества других (даже очень похожих на него), -- поэтому он находиться в самом конце одной из наиболее отдаленных вероятностных ветвей параллельных миров Мира Драконов и вероятность его существования чрезвычайно низка. Тем не менее он существует.

После принятия изменений магией Изумрудного Ключа мои родители, как и я получили статус взрослых драконов, -- хотя формально, я получил его намного раньше (фактически, в момент рождения, пусть тогда я об этом ничего не знал). Какое-то время мы вместе осваивались в новом статусе: передав в распоряжение общины дом, где прошло мое детство и юность, мы перебрались с помощью нуль-транспортировки с Земли на планету Авалон, где находится одноименная Академия Магии «Ордена Мечтателей» (к которому принадлежит любой маги использовавший один из Ключей Мечты, -- включая Изумрудный, самый необычны из них, -- а значит любой маг в нашем мире): единственный, но зато грандиозный по своим размерам и возможностям центр развития науки, технологий и магии во всех возможных видах и сочетаниях, которые уже были открыты (не важно, в нашем, или в других мирах, о которых известно жителям Колонии Солар), как и те, которые можно лишь так, или иначе вообразить, а затем искать их в реальности, исследовать и развивать, если найти все же удалось.

Благодаря помощи постигающих машин, управляющих работой Академии, -- согласующих и координирующих ее, -- и я, и мои родители без труда нашли интересную для себя работу в лабораториях Академии. При этом я стал машиной (точнее когнитивным ядром управляющей системы очень сложного, многофункционального магомашинного комплекса в одной из лабораторий Академии), что, с определенной точки зрения, в точности соответствовало законам нашего мира, -- ведь я родился человеком, а не драконом и до совершеннолетия не смог принять изменения своей сущности магией Изумрудного Ключа (ведь сделал это задолго до своего рождения), а значит, на следующие двести лет должен был стать машиной (погрузив сознание в личный цербус, который становился его основным носителем в управляющей системе той, или иной машины), отдавая тем самым долг обществу, что давало мне право в дальнейшем вернуть себе человеческое тело (доведенное до совершенства методами бионженерии) мозг, (максимально развитый использованием в качестве органического модуля для потоковых вычислений, равномерно нагружающих все участки коры) и память с заложенной в нее обширной базой знаний, считающихся в нашем мире минимально необходимыми любому взрослому человеку, -- получив статус взрослого. Такими были мои родители: физически совершенными, -- красивыми той красотой, что доступна именно людям; обладающими множеством знаний, позволяющим доводить до конца практически любое умозрительное рассуждение; имеющими за спиной опыт более чем двухсотлетней жизни, но при этом умеющие радоваться каждому мгновению новой жизни (после пребывания машиной) искренне и полно, как дети. Однако я был не обязан делать это, ведь моя сущность была изменена магией Изумрудного Ключа (не важно когда именно и где это произошло), в моем распоряжении имелись заклинания, созданные магией Ключа, поэтому, по нашим законам, я был не человеком, который обязан стать машиной в день совершеннолетия, а взрослым драконом, который волен выбирать в жизни любой путь и сферу деятельности.

Я все же стал машиной потому, что в тот момент это было мне интересно, кроме того, мне хотелось в полной мере следовать законам моего родного мира, не используя те странные обстоятельства, что предшествовали моему рождению. Но прежде всего, я поступил так потому, что, ища себе работу в Академии (как раз с точки зрения молодого дракона, который уже стал взрослым), я познакомился с коллективом исследователей, заканчивающих собирать очень сложный магомашинный комплекс, который должен был обеспечить успешную работу в избранной области всей лаборатории на многие годы вперед. То, что комплекс был магомашинным, давало множество преимуществ, но его когнитивным ядром могла быть только сущность мага. Это мог быть или дракон, или механист: человек, с очень раннего возраста проявивший однозначное стремление к изучению какой-то определенной области науки, магии, или техники (и способности в этой области, очень часто превосходящие грань гениальности); после совершеннолетия (так как до этого, в моем родном мире единственная задача любого взрослеющего ребенка – понять, что значит быть человеком, -- а задача окружающих в том, чтобы помочь ему в этом), попадая в академию на Авалоне, они получают тела универсальных биомеханоидов, что позволяет им максимально свободно получать информацию в любых необходимых объемах и оперировать ею с недоступной человеку скоростью; после чего они (с помощью постигающих машин комплекса академии) очень быстро осваивают все, что относиться к области их интересов, перестраивают свои искусственные тела (или создают новые, пользуясь ресурсами академии), если это необходимо для эффективной работы в их области, и начинают собственные исследования (или присоединяются к тем, кто уже работает в этой области), -- при этом механисты не стремятся в будущем вернуть себе человеческое тело (за что и получили свое прозвище еще на заре существования цивилизации в моем родном мире). Однако ни драконам, ни механистам не было интересно выполнять функции машины, необходимой для чужих исследований, -- даже столь сложной, -- как вновь созданный магомашинный комплекс. Главным подтверждением тому были сотрудники лаборатории, среди которых было немало драконов разного возраста и с различными сферами интересов и специфических знаний.

Для меня же, такая возможность в тот момент была, напротив, очень привлекательной. Став машиной, обрабатывающей все результаты работы лаборатории во множестве областей и направлений, я получал возможность во всех подробностях наблюдать за ней, узнавая даже больше (и быстрее, чем сами исследователи). Чтобы занять свое место в управляющей киберсистеме ММК, я придал кристаллу своего посоха цербус-форму и погрузился сознанием в созданный таким образом цербус, а затем, используя подсистемы цербуса, позволяющие кристаллу взаимодействовать с гравитационными полями, провел его, словно маленький космический корабль, по специальному каналу в небольшую сферическую камеру в самой защищенной точке конструкции ММК, где находилось гнездо для подключения цербуса к магомашинному комплексу. При этом, для взаимодействия с магической составляющей исследовательского комплекса мне пришлось использовать помимо основных оболочек сущности (ментальной и астральной), -- которыми я мог пользоваться благодаря магическим свойствам кристалла Посоха Любой Формы, заменяющего мне личный цербус, -- магических структур, зацентрованных на кристалле посоха, его части Рунной Оболочки и моей собственной, мне пришлось создать в своем астральном теле магические объекты, создаваемые заклинаниями Изменчивого Ключа Дракона Серого Пламени (являющегося единым стандартом магических способностей драконов в тех вероятностных ветвях параллельных миров Мира Драконов, где существует Орден Мечтателей, но Изумрудный Ключ не был создан), -- поскольку он является в нашем мире вторичным Ключом-стандартом, объекты которого всегда используются вместе с Рунной Оболочкой, когда необходим одинаково полный контроль и над процессом создания чар (что Рунная Оболочка позволяет делать на уровне, сравнимом с естественной магией), и преобразованием магической энергии в некий искусственный тип, лучше всего подходящий для наполнения этих чар (что позволяют на том же уровне делать два магических объекта второго Ключа-стандарта, -- Источник и Ключ Серого Пламени); а так же возможность взаимодействовать с уже существующими магическими объектами и структурами, как с объектами материального мира, что позволяет делать еще одна дополнительная оболочка (магическая, или «прозрачная»), которую, при необходимости можно создать с помощью третьего объекта второго Ключа-стандарта, -- способностей метаморфа, -- которые к тому же столь же идеально приспособлены для преобразований самого себя (и всего того, к чему можно дотянуться способностями метаморфа, или прозрачной оболочкой, и представить как часть самого себя) насколько Рунная Оболочка подходит для создания чего-либо (в том числе и как новой, или измененной части самого себя) формированием его описания с помощью сочетаний различного порядка, состоящих из Высших Рун как и сама оболочка, (либо формально создавая описание, либо делая это интуитивно с помощью свойств рунной оболочки, идеально приспособленной к метаморфозам и созданию интуитивным путем полноценных описаний любых объектов, процессов, или явлений). Для этого я воспользовался Структурами Перехода: локальными состояниями Рунной Оболочки, описывающими все три магических объекта второго Ключа Стандарта. Как и любые другие, корректные описания любых объектов, процессов, или явлений с помощью сочетаний Высших Рун различных порядков, их достаточно наполнить магической энергией, чтобы реализовать то, что они описывают, -- сто я и сделал, настраивая свои магические возможности для взаимодействия с исследовательским ММК.

Структуры Перехода, очень тщательно рассчитанные создателем Изумрудного Ключа, стали частью тех знаний, которые хранит мозг исходной формы, связанной с этим Ключом (представляющим собой узор сочетаний Высших Рун различных порядков, в отличии от всех остальных Ключей Мечты, созданных магом, известным как Создатель Ключей); как и множество тщательно подобранных знаний, обезличенных воспоминаний и навыков использования возможностей объектов обоих Ключей-стандартов и в отдельности, и как единого целого, -- что в моем родном мире вынуждены делать все, кто работает с магией на достаточно высоком уровне, -- причем образованная этими воспоминаниями, знаниями и навыками система отличается особой полнотой и тщательностью подбора элементов и смысловой структуры. Поэтому, считается очевидным, что создатель Изумрудного Ключа (и создатель той его версии, что стала частью Изумрудного Ключа Бессмертия Духа) изначально предполагали совместное использование этих двух Ключей.

Однако в моем родном мире (как и в том, откуда пришли наши предки) принято считать, что использовать второй Ключь-стандарт не стоит без крайней необходимости, -- на том основании, что существуют Структуры Перехода, позволяющие не делать этого, чтобы использовать магию Ключей в полной мере, -- хотя любой, чье сознание изменено магией Изумрудного Ключа (будь то дракон, или человек, ставший драконом с помощью магии Ключа) может, при желании успешно использовать Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени: для классических Ключей это зависит от гармонии сущности заклинателя с исходной формой, связанной с Ключом, а любая сущность, измененная магией Изумрудного Ключа, обладает достаточной гармонией с исходной формой второго Ключа-стандарта. Более того, истинные Мечтатели (те, чья главная мечта – обрести иной облик и способность менять форму, возвращаясь к исходному облику, если форма им безразлична), использовав подходящий для них Ключ Мечты, всегда могут принять и изменение сущности магией Изумрудного Ключа: ведь их главная мечта уже исполнена, а сущность Мечтателей по своей природе гармонирует с магией Изумрудного Ключа, определяющей ее изменения.

В том мире, где я родился впервые, я тоже был Мечтателем. Причем моей мечтой был именно Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени, -- такой, каким я мог представить его тогда, -- название которого я тоже угадал в точности. Но затем моей мечтой стал Изумрудный Ключ Бессмертия Духа, а прежняя мечта ушла на второй план, став частью новой. Несмотря на то, что специалисты ДМВ не смогли установить причину возникновения разрыва вероятности первого рода, после которого в моих снах зазвучали части Изумрудного Ключа Бессмертия Духа, -- я уверен, что к нему привела именно эта моя мечта: ее сила (созданная отчаяньем) и безысходность жизни, которой я тогда жил.

Восхищаясь виртуозностью работы Мечтателей с различными искусственными стихиями (и их сочетаниями) благодаря контролю над ними на уровне естественной магии (включая Серое Пламя, которым я мог почти так же управлять сам, используя Структуры Перехода), я, тем не менее, долгое время придерживался мнения, общего для драконов моего мира которые не были Мечтателями, что такое взаимодействие (даже с полностью искусственной стихией, изначально созданной для нужд мага-универсала со способностями метаморфа) не стоит той неразрывной связи, которую создает заклинание Ключа, -- пусть это всего лишь набор из шести коротких заклинаний (бессмысленных и бесполезных для любого, кроме того, в чьем мозгу они были созданы магией Ключа), позволяющих (за счет сверхтонкой настройки в момент создания на сущность заклинателя) по своему усмотрению мгновенно создавать, или ликвидировать соответствующие им структуры: Ключ и Источник Серого Пламени, и способности метаморфа, -- которые становятся неотъемлемой частью не только памяти, но и сущности того, кто использовал Ключ.

Мои возможности и обязанности в качестве когнитивного центра управляющей системы магомашинного комплекса, который постоянно совершенствовался исследователями (при моем активном участии), оставаясь центром всей работы лаборатории (интенсивной и многогранной), вполне устраивали меня, и я не стремился что-либо менять ни в своем статусе, ни, тем более, в себе самом, полагая, что всегда успею сделать это, если захочу перемен. Однако двести лет долгий срок. Перемены нашли меня сами куда раньше, чем я ожидал, и было совершенно неважно нужны они мне, или нет.

В какой-то момент оказалось, что новая модификация магомашинного комплекса (который я к тому времени давно привык воспринимать как свое тело и, прежде всего, продолжение своего разума), необходимая для дальнейшей работы лаборатории в избранном направлении, требует управления Серым Пламенем (задействованным в магических структурах моего ММК) на уровне Мечтателя, причем управление может осуществляться только когнитивным ядром системы. Для того, чтобы сохранить ставший привычным для меня образ жизни (или, скорее, способ существования) мне нужно было измениться самому, причем окончательно и бесповоротно, -- заклинания второго Ключа-стандарта, став частью личности заклинателя, попадали под защиту магии Изумрудного Ключа Бессмертия духа, который я использовал полностью. Однако это решение не было для меня сложным.

Я успел убедиться, что возможности этих двух Ключей, имеющих разную природу и способ реализации, идеально дополняют друг друга, причем возможность использовать заклинания второго Ключа-стандарта вместо Структур Перехода (незначительная на первый взгляд) дает тем большее преимущество, чем полнее используются общие возможности двух Ключей. Еще одним весомым аргументом для меня стало то с какой тщательностью была подобрана информация о совместном использовании этих двух Ключей (со множеством подробностей, тонкостей и специальных приемов), ставшая частью самой первой версии Изумрудного Ключа Бессмертия Духа, ставшей когда-то частью моих снов в силу то ли случайности, то ли некого стечения обстоятельств. Но главным для меня было то, что однажды я уже выбрал для себя Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени и он долго был моей самой сильной и искренней мечтой, пока не стал частью новой (которая помимо собственной, получила и силу прежней).

Именно это решение, уже принятое однажды, избавило меня от сомнений и колебаний. Я мысленно произнес заклинание Изменчивого Ключа Дракона Серого Пламени, после чего немедленно ощутил сильнейшую потребность уснуть, хотя мой разум, распределенный в управляющей системе исследовательского машинного комплекса, по идее, не мог уснуть в принципе. Впрочем, как только я позволил себе уснуть, состояние сознания изменилось, -- оно «втянулось» в кристалл цербуса, игравший роль основного носителя, утратив распределенность. Такой вариант поведения когнитивного ядра был предусмотрен изначально (прежде всего этого требовал стандарт противодействия спонтанному зарождению машинного разума в сложных кибернетических сетях и системах, принятый в нашем мире) и мой магомашинный комплекс мгновенно перешел в штатный режим ожидания активности когнитивного ядра, давая мне время на сон, необходимый магии Ключа для тесного взаимодействия с моим разумом в процессе формирования набора из шести заклинаний (столь же коротких, как заклинания Изумрудного Ключа) имеющих сверхточную настройку на мою сущность (что давало им огромную эффективность, -- в сравнении с иной магией классического типа, -- и делало бессмысленными и бесполезными для кого-либо кроме меня).

С того момента частью моей сущности (неотъемлемой, даже если стереть их из памяти любым возможным способом) стали не три, а девять заклинаний Ключа и то, что они принадлежали двум разным Ключам Мечты, на самом деле не имело значения: только вместе они образовывали завершенную, целостную систему. В этом я убедился сразу, как только начал пользоваться заклинаниями Ключа вместо Структур Перехода: легкость создания и ликвидации магических структур в астральном теле оказалась несопоставимой. Тем не менее, Структуры Перехода и приемы их использования не стали для меня бесполезными: замещение магических структур второго Ключа-стандарта было лишь частным случаем их применения и отнюдь не основным среди тех, знания о которых стали частью Изумрудного Ключа. Иногда иметь в Рунной Оболочке объект-описание одной из этих структур (т.е. Структуру Перехода) было значительно удобнее, для решения конкретной задачи, чем пользоваться структурой, созданной в астральном теле одним из заклинаний Ключа. Чаще всего так получалось, если был необходим формальный анализ одной из этих структур и создание на его основе чего-то нового: либо с помощью Рунной Оболочки (меняя Структуру Перехода), либо с помощью способностей метаморфа (меняя одну из структур Ключа как часть самого себя).

Именно так, в конце концов, воплотилась моя настоящая мечта, приведшая меня в родной мир, -- ведь она была двойственной и именно два Ключа-стандарта моего мира (которые я, в какой-то мере сумел вообразить еще в том мире и времени, где родился впервые), были ее воплощением. Став магом Ордена Мечтателей уже в классическом смысле, -- использовав один из Ключей Мечты (к которым Изумрудный Ключ принадлежит скорее формально), -- мне на какое-то время пришлось оставить работу в лаборатории, чтобы пройти Ритуал согласно Пути Мечтателей: обучение и тренировки, которые в нашем мире обязаны пройти все, кто смог принять изменения своей сущности магией Изумрудного Ключа, только использовав один из Ключей Мечты. Мои родители, принявшие эти изменения в день моего совершеннолетия (и таким образом ставшие драконами одновременно со мной), последовали моему примеру, использовав заклинание второго Ключа-стандарта, так что Ритуал согласно Пути Мечтателей мы проходили вместе. В принципе, для нас это было необязательно: необходимые знания и навыки (в виде обезличенных воспоминаний), стали частью Изумрудного Ключа, -- нашей задачей во время Ритуала было, прежде всего, получение личного, субъективного опыта (дополняющего обезличенный, который дал Изумрудный Ключ), и формирование мировоззрения метаморфа (желания и умения решить любую задачу, изменяя себя, -- или нечто, до чего можно так, или иначе, дотянуться способностями метаморфа, -- с помощью этой магической структуры, формируемой одним из заклинаний Ключа; а так же умения использовать инстинкты метаморфа, ставшие ее частью) которое, в полной мере, могло быть лишь субъективным (поэтому так же не могло быть до конца представлено обезличенными воспоминаниями, знаниями и навыками). Не смотря на то, что благодаря всему этому, что дал нам Изумрудный Ключ, и я, и мои родители, были отлично подготовлены к прохождению Ритуала, прошло немало времени, прежде, чем специалисты Института Ритуала и наши кураторы (из того же института) признали, что мы успешно завершили Ритуал. Его результатом стали множество новых навыков, привычек и субъективных знаний, образующих единую систему; и символ Института Ритуала (в виде браслета с рисунком драконьей чешуи на фоне раскрытой книги) появившийся в наших электронных документах, -- предмет законной гордости его обладателя еще с тех времен, когда Ритуал был системой обучения для людей, желающих стать драконами, а перевоплощение осуществлялось чисто техническими средствами (в лабораториях Института Ритуала), поскольку в то время в мире, откуда в мой родной мир пришли наши предки, ни драконы, ни, тем более, люди не знали магии. Только после завершения Ритуала я в полной мере ощутил себя драконом, метаморфом и магом из Ордена Мечтателей, -- полноправным с любой точки зрения: в этом смысле значение Ритуала осталось прежним, независимо от того, какая его разновидность имелась ввиду в том, или ином случае.

Завершив Ритуал, мы с родителями вернулись в лаборатории орденской Академии, чтобы продолжить работу там с использованием новых возможностей, умений и мировоззрения. Но мы не просто вернулись: тогда я впервые в жизни воспользовался одним из темпоральных парадоксов, -- принципом двойного присутствия. Зная, где и когда мы находились, проходя Ритуал, мы с родителями вернулись в прошлое, туда, где нас точно не могло быть: в лаборатории где работали, -- через несколько минут после того, как покинули их, отправляясь в Институт Ритуала. Таким образом получилось, что на рабочих местах мы отсутствовали только эти несколько минут (что как нельзя больше устраивало руководителей и других сотрудников лабораторий).

С того момента прошло очень много времени. В первый раз я пробыл машиной гораздо дольше положенного срока, потом жил жизнью дракона, работая в лабораториях Академии, на исследовательских станциях в планетной системе Авалона и на дальних пограничных планетах, где имелись лишь стандартные подземные базы космодесанта, -- или просто небольшие бункеры с магическими и техносистемами транспортировки и связи, и стандартным набором стационарных аппаратных систем, маготехники и магических структур, -- если планета не представляла особого интереса в качестве объекта исследований.

Затем, создав себе тело механоида (состоящее примерно в равной степени из техносистем, изощренной артефактуры и сложных магических структур, объединяющих все это в одно гармоничное целое) я воспользовался в качестве носителя цербус-формой своего посоха, и мой разум вновь надолго стал когнитивным ядром управляющей магомашинной системы, но на сей раз я был уже, скорее механистом и, одновременно, драконом и Мечтателем, что позволяло мне с одинаковой легкостью работать с магией, артефактурой, научной аппаратурой и магическими артефактами в любых объединениях и сочетаниях. Это принесло мне много лет активной и очень интересной работы в лабораториях Академии. Причем, мои необычные возможности оказались ценными настолько, что мне постоянно приходилось уходить в прошлое, используя принцип параллельного присутствия (и тщательно следить за тем, где и когда меня еще нет и не было), чтобы успеть сделать все, что кроме меня было сделать некому.

Затем вновь была жизнь дракона, позволившая оценить и по новому осмыслить то, что, как и почему удалось сделать, когда я был механистом. Эта жизнь вновь была долгой и не менее счастливой, и интересной (тем более, что родители всегда были рядом, -- хотя мы всегда были заняты и встречались достаточно редко, -- и их любовь, как и наша духовная близость, возникшая как только я родился, остались прежними).

Много времени я провел в виртуальном мире Цербиума в планетной системе Авалона, придав цербус-форму кристаллу своего Посоха Любой Формы (созданного вторым заклинанием Изумрудного Ключа) и погрузив сознание в кристалл, специально предназначенный для этого (благо возможности цербуса полностью определяются материалом и структурой кристалла, которые Посох Любой Формы может воспроизвести с абсолютной точностью без ущерба собственным возможностям). Я общался с лучшими учеными и магами своего мира, избравшими Цербиум, чтобы предаться размышлениям вне материального мира; с художниками и скульпторами, творившими в виртуальной реальности кристаллов, способной воплотить все, что может представить разум, и даже больше, ведь каждый цербус хранит в себе огромную базу научно-технической информации (не дублирующей, а лишь дополняющей что-либо записанное в ней), позволяющей воплотить неоконченный посыл разума в одной из реально возможных форм.

Затем вновь была жизнь дракона, давно ставшая привычной и по-настоящему комфортной. Еще с момента завершения Ритуала исходной формой для меня стал стандартный в нашем мире облик дракона, объединяющий исходные формы связанные с Ключами-стандартами. Когда мой облик был мне безразличен, разум, без участия сознания, использовал первое заклинание Изумрудного Ключа и способности метаморфа, чтобы придать моей физической оболочке этот удивительно гармоничный облик дракона-киборга с растительно-животной природой органической составляющей, одновременно приводя в соответствие ему ментальную, астральную, прозрачную и рунную оболочки (активируя их при необходимости с помощью заклинаний и магических объектов Ключа точно так же, как активировались способности метаморфа, остальные структуры Ключа, и воссоздавалась форма, связанная с изумрудным Ключом, если в прежнем состоянии их не было). Иногда без участия сознания мой разум в такой же ситуации выбирал одну из исходных форм и перестраивал набор оболочек и объектов Ключа в астральном теле согласно этому выбору.

Вначале это удивляло и восхищало меня, но очень скоро я привык к этому, воспринимая как должное, -- так же, как, например, то, что в стандартном драконьем облике системы жизнеобеспечения кибермодуля легко подстраивались к появлению в теле животной составляющей (которая вместе с растительной составляющей сама по себе образовывала замкнутую, зависящую лишь от энергии, систему жизнеобеспечения в дополнение к основной -- технологической), или то, что в стандартном облике я по-прежнему мог «вывернуть на изнанку» тело дракона, скрыв и растительную, и животную составляющую в глубине, под защитой серого бронепластика неорганической части тела (что позволяло обходиться в стандартном облике без дополнительных средств защиты, а, благодаря наличию в составе эвакомодуля пары плазменных двигателей и гравитационных генераторов, -- сохранять в этом облике мобильность в космическом пространстве, не прибегая к магии).

В тот раз я провел много времени на Земле, общаясь с людьми, посвятившими себя философии, и теми драконами, которые изучали магию, как одну из форм философии. Общаясь с людьми (традиционно развивающими в нашем мире философию и искусство, так же, как большинство драконов совершенствовали магию и науку), они много времени проводили в человеческом облике, пользуясь тем, что с исходной формой Изумрудного Ключа (в отличии от исходной формы второго Ключа-стандарта) можно при этом поддерживать связь, «оттолкнув» ее в отпечаток в кристалле Посоха Любой Формы. Общаясь с ними, я пришел к выводу, что эта особенность Изумрудного Ключа (не присущая другим Ключам Мечты), пожалуй, является причиной того, что драконы нашего мира не хотят использовать Изменчивый Ключ Серого Пламени, получая тем самым еще одну исходную форму, с которой нельзя поддерживать связь в другом облике. Но, прежде всего, я стремился развить привычки, навыки (основанные на инстинктах и специфических знаниях) и субъективное мировоззрение метаморфа, превратив его в философию.

В конце концов, мне это удалось и я вновь сменил образ жизни и род занятий, ища возможность применить на практике то, что понял с точки зрения философии. Это вновь привело меня в академию на Авалоне, где я работал с разными группами исследователей не замечая течения времени, ведь оно надо мной не властно (я не могу перестать существовать как личность, даже если захочу этого).

Так продолжалось очень долго, -- ведь совершенствование науки, магии и философии процесс поистине бесконечный (по крайней мере на том уровне, которого они уже достигли в моем родном мире), -- но в конце концов я понял, что дальнейшее личное развитие (тот его путь, который я избрал для себя и ни разу не жалел об этом) требует сделать то, что я однажды отверг, как начало своей новой жизни: отправиться на Колонию Солар, пройти обучение в Академии Соларианского Корпуса Магов по специальности «наблюдатель» и работать агентом корпуса, по крайней мере, какое-то время (впрочем, опыт подсказывал мне, что это продлиться долго).

Я знал, что корпус заинтересован в моем обучении и вербовке (предложение пройти обучение в Академии СКМ за счет спецфонодов корпуса я получил сразу по достижении совершеннолетия, но в тот момент отклонил его, -- вернее, просто проигнорировал), в родном мире меня тоже ничего не держало. Связавшись с представителем СКМ, я передал по защищенному каналу свой электронный документ-идентификатор, принятого в моем мире образца, изложил свои намерения и запросил рекомендации относительно дальнейших действий. В том, что моя нестандартная биография в полном объеме храниться в закрытых архивах корпуса и стандартного документа (не содержащего ничего секретного) его сотруднику будет достаточно, чтобы понять, кто я такой и как ответить на мой запрос, я нисколько не сомневался и оказался прав. Полученные рекомендации меня тоже не удивили.

Я получил координаты прибытия в систему Колонии Солар, включающие не только указание конкретного измерения среди множества параллельных миров и координаты точки пространства этого измерения, но и точный момент времени в его локальном потоке. Фактически, меня просили прибыть в систему Колонии Солар так, как если бы, выбирая новую жизнь после изменения моей сущности магией Изумрудного Ключа Бессмертия Духа, я сразу принял решение отправиться на Колонию Солар. Естественно, такое решение соларианцы считали единственно верным и руководство корпуса не желало терять все то время, что понадобилось мне, чтобы добраться до родного мира избранным для этого способом, и уж тем более все то время, что я жил там в свое удовольствие, вовсе не думая когда-либо покидать его, -- тем более, что было точно известно, где я находился все это время, что позволяло мне одновременно находиться в любом другом мире и точке его пространства и времени, не вызывая темпоральных и вероятностных парадоксов.

Меня такое решение тоже вполне устраивало. Собственно, связываясь с представителем корпуса, на это я и рассчитывал. Прощание с родителями, и коллегами из различных исследовательских групп, отделов и лабораторий, где я когда-то работал, не заняло много времени: все мы понимали, что, имея возможность перемещаться во времени, я, при желании, всегда могу вернуться в родной мир сразу после того, как покину его, -- понятие разлуки, в данном случае, практически теряло свой смысл. Добраться до Колонии Солар, используя лишь личные возможности и соблюдая максимальную скрытность (согласно рекомендациям представителя СКМ), тоже не составило труда, ведь координаты (выведенные с максимальной точностью специалистами корпуса) у меня были.

Прибыв в Академию корпуса, я, прежде всего отказался от обучения за счет спецфондов, не желая создавать долг, который мне не смогут предъявить соларианцы (согласно их же законам), но о котором буду знать я, -- оформив обучение по специальности «наблюдатель» на общих основаниях для условий той категории союзного подданства, которой мой родной мир связан с Колонией Солар. Отговаривать меня никто не стал (я действовал в интересах Корпуса) и вскоре я приступил к учебе, стоимость которой мне предстояло отработать за счет установленной законом доли своей зарплаты наблюдателя.

Поступая в академию СКМ, я уже был достаточно опытным магом, исследователем, ученым и аналитиком (даже если считать только мой личный опыт, приобретенный за время долгой жизни в родном мире), -- магом из Ордена Мечтателей, -- ведь именно эта, настоящая мечта (пусть я и не могу знать этого наверняка) однажды привела меня в сначала в ряды Ордена, а затем в мой родной мир (хоть это и звучит парадоксально), открыв мне дорогу туда (которую я нашел сам) из мира, где я когда-то родился. В том, другом мире, который стал моей настоящей родиной, Софи давно стала бы волшебницей Ордена Мечтателей, и это дало бы ей куда больше, чем просто возможность принимать наиболее комфортную для нее форму, но в этом мире я мог помочь ей, только создав достаточно совершенный «амулет кобылицы». На что-либо большее мне не давал права мой статус. Я мог лишь надеяться на то, что этого будет достаточно.

За время учебы я привык проводить много времени в человеческом облике (все же Колония Солар, прежде всего, человеческий мир, хотя будет сложно сказать, представителей какой цивилизации там встретить совершенно невозможно). Помимо самой учебы, -- интенсивной и не менее интересной (хотя, на первый взгляд, агентурная работа никогда не казалась мне привлекательной), -- это время принесло мне множество новых знакомств (в основном с представительницами прекрасного пола множества рас, народов и видов), легкие, ни к чему не обязывающие любовные отношения (которым как максимально способствовали законы Колонии Солар), -- для которых за всю долгую жизнь в родном мире у меня не нашлось ни времени, ни достойного повода (мне просто было не до того), -- и богатейший сексуальный опыт (обретавшийся очень легко и полно, благодаря возможностям, которые давали мне Рунная Оболочка и способности метаморфа, -- а так же, ставшее привычным мировоззрение и огромный опыт применения всего этого как единой целостной системы).

Потом было первое задание в мире под названием Найлар. Я мысленно улыбнулся, вспоминая о нем. Восемь лет в должности официального наблюдателя корпуса в Белом Замке (прекрасной древней твердыне правящей династии найларских единорогов в сердце Серебряного Леса, принадлежащего им от начала истории Найлара), стали, пожалуй, самыми прекрасными в моей жизни, несмотря на долгие годы моей счастливой жизни в родном мире и весь положительный опыт, приобретенный за годы учебы в Академии СКМ. Впрочем, именно благодаря ему, я и оказался в Белом Замке.

Еще во время учебы в академии меня больше всего восхищал секс с самками разных видов единорогов. Причем мой опыт мага, исследователя и аналитика, приобретенный в родном мире, помог мне очень быстро понять, что основная причина столь невероятных, ни с чем не сравнимых впечатлений, -- природная магия единорогов. Я сразу задался целью преобразовать Серое Пламя в аналог этой удивительной энергии. Конечно, я мог просто воспользоваться инстинктами и опытом метаморфа совместно с Рунной Оболочкой, или способностями метаморфа, -- и делал так много раз, когда результат нужен был немедленно (чтобы не обмануть ожиданий очередной партнерши, а заодно и своих собственных), -- но мне хотелось сделать это формально, пользуясь знаниями, опытом и мастерством (ставшими частью одного из использованных мной Ключей, или обретенными мной уже лично за время долгой жизни в родном мире), однако сделать это оказалось весьма непросто.

Мне стоило большого труда нащупать тончайшую грань смешения разных магических элементов, где способна существовать эта удивительная энергия. Жизнь, Земля, Вода, Ветер и Серебро – магия единорогов в чем-то напоминает сложнейшую комбинацию элементов, где эти пять заметнее других, но в то же время она остается неповторимой, подобной только самой себе. Все время обучения в Академии Соларианского Корпуса Магов я работал над решением этой задачи, одновременно совершенствуя физическую форму единорога с точки зрения всех своих знаний, приобретенных в родном мире, но прежде всего – философии матаморфа (какой она была для меня). Чем совершеннее становилась физическая форма, тем ближе я подходил к решению магической задачи. Материала вполне хватило для полноценной дипломной работы, чем я и воспользовался, не задумываясь о последствиях.

Так я оказался наблюдателем Корпуса в Серебряном Лесу, но все сложилось совсем не так, как я себе представлял. Как только мой корабль (личный катер класса «Орфей», по законам нашего мира принадлежащий мне, как часть стандартного комплекта снаряжения мага Ордена Мечтателей) появился над Серебряным Лесом бортовая ТМИС подняла тревогу и, получив подтверждение предложенных ею действий, мгновенно спеленала магией крупного хищника, преследовавшего молодую кобылу-единорога под кронами серебряных кленов (создающими верхний сверкающий полог леса единорогов, который дал ему имя).

«Убрав» катер в артефакт-«сердце» (в результате чего оказался в воздухе в исходной форме дракона Серого Пламени), мгновенно спикировал вниз и у самой земли изменил форму с помощью способностей метаморфа, пользуясь результатами своей дипломной работы. Согласно полученным мной инструкциям я не имел права использовать магию связанную с Изумрудным Ключом, -- поэтому и катер и моя орденская мантия как и прочее стандартное орденское снаряжение (давным-давно модифицированные еще в родном мире для соответствия моим возможностям, связанным с двумя Ключами Мечты), были заранее настроены на взаимодействие только со способностями метаморфа и объектами Серого Пламени. Рунную Оболочку я погасил перед переходом в мир Найлара, частично использовав второе заклинание Изумрудного Ключа, но созданный им посох и отпечаток в нем моей второй исходной формы я сохранил (поскольку обнаружить истинную природу посоха против моей воли невозможно и это не противоречило «легенде»).

Затем была стремительная скачка под кронами серебряных кленов (и обычного смешанного леса, -- с густым подлеском, -- которому хватало под ними и места и солнечного света, благодаря зеркальной листве), которая закончилась древним, как сама любовь, танцем и близостью с красавицей-кобылой на поляне, заросшей серебряной травой, и наконец – совместное купание в небольшом лесном озере, освежившее наши тела, разгоряченные скачкой и взаимной страстью нашей близости. Только после этого красавица, столь щедро отблагодарившая меня за спасение от лесного хищника (усыпленного магией бортовых систем катера) поприветствовала меня, назвав при этом наблюдателем, а я, только услышав это, удосужился сравнить параметры ее астрального тела, с астральным обликом высшей знати Белого Замка (хотя обязан был сделать это сразу, увидев кобылу-единорога, наложившую на себя плетение, которое скрывало ее от охранной магии леса), выяснив таким образом, что передо мной наследная принцесса Наи’ней’не (Белое Серебро) единственная дочь Серебряного Жеребца – правителя найларских единорогов.

Желание деактивировать скрывающую магию орденской мантии (надежно скрывающей меня от непрямого обнаружения кем, или чем-либо) тут же пропало начисто, хотя согласно инструкции это было первое, что я обязан был сделать, оказавшись в Серебряном Лесу. Принцессе быть обнаруженной хотелось даже меньше чем мне. Она покинула дворцовый парк, предварительно скрыв себя магией, ради попытки принять природную форму, чего не имела права делать без разрешения отца и магов-наставников. Вообще знать Серебряного Леса, в отличии от своих подданных, большую часть жизни проводит в человеческом, или эльфийском облике, чтобы животные инстинкты и естественные потребности не мешали им принимать верные политические решения. Это оправдывало себя в течении тысяч лет, но придворной молодежи от этого было не легче.

Будучи магом Ордена Мечтателей, я прекрасно понимал принцессу, к тому же, сообщить о нашей неожиданной встрече после столь же спонтанной близости было равносильно провалу моего задания наблюдателя и немедленной высылке с Найлара. Поэтому юной красавице не составило труда уговорить меня помочь ей научиться принимать человеческий облик с помощью природной магии единорогов. Поэкспериментировав на себе (ведь в первый раз я принял облик единорога несколько иным способом) я смог легко продемонстрировать ей этот процесс на уровне ощущений, пользуясь ментальной связью, которую могут устанавливать многие виды единорогов, коснувшись друг друга рогами. Принцесса легко изменила облик, а затем вновь вернулась в природный облик кобылы-единорога, что формально автоматически делало ее совершеннолетней, имеющей право на собственные решения и поступки, -- хотя изначально принцип был прямо противоположным: придворную молодежь учили этому только сочтя достигшими даже не возраста, а, скорее, ментальной зрелости.

Представляясь принцессе в ответ на ее приветствие я назвал свое имя в родном мире, переведя его на язык найларских единорогов, -- Этау (что означало Шторм), -- изначально родители назвали меня иначе, но, когда я стал драконом в день совершеннолетия, то по законам нашего мира получил право выбрать драконье имя (как любой человек, принявший изменение магией Изумрудного Ключа и обретший новую сущность), поскольку одновременно я в тот момент обрел и все свои воспоминания, то выбрал себе имя Шторм, бывшее частью моей главной мечты еще в том мире и времени, где я родился впервые. Именно это имя значилось и в моих документах в родном мире (в соларианских документах использовалось человеческое имя, которое я тоже выбрал сам еще в своей первой жизни, даже раньше, чем имя дракона, ставшее частью моей мечты).

Принцесса сказала, что это имя подходит скорее дракону, чем единорогу. В ответ я продемонстрировал ей свою исходную форму, связанную с Ключом Дракона Серого Пламени. Принцессе мой облик понравился и она попросила научить ее принимать еще и эту форму. Не видя причин отказывать, я выполнил ее просьбу, что было совсем несложно, благодаря практическому опыту, полученному совсем недавно. В результате, после еще одной, не менее восхитительной близости (во время которой я принял человеческий облик и в полной мере использовал богатейший эротический опыт такого рода, приобретенный на Колонии Солар, -- хвала свободе ее нравов и законов в этом смысле), которой закончилась просьба принцессы искупать ее, как люди купают лошадей, а затем сесть на нее верхом (эта верховая прогулка очень возбудила ее, что меня совсем не удивило, -- это свойственно кобылам очень многих видов и рас), обратно в Белый Замок мы возвращались в облике драконов – по воздуху, под прикрытием маскирующей магии.

Заклинание сплетенное принцессой справилось со своей задачей не хуже моей орденской Мантии Метаморфа (хотя силой и разнообразием возможностей несравнимо уступало ей) и мы спокойно приземлились на краю дворцового парка, не замеченные ни магами ни патрулями воздушной и наземной стражи, охраняющей окрестности Белого Замка соответственно в крылатом и человеческом (или эльфийском облике). Сторожевая магия замка все же обнаружила принцессу, но не стала поднимать тревогу, опознав в ней наследницу престола Серебряного Леса. В результате мы были обнаружены лишь гораздо ближе к центру парка, чинно гуляющими под руку (без всякого намека на то, что произошло в лесу), когда по команде принцессы одновременно погасили скрывающую нас магию.

Принцесса с удовольствием поставила командира ближайшего патруля наземной стражи, что ни ему, ни дежурной смене магов-наблюдателей из охраны замка не удалось преодолеть скрывающую магию заклинания, рассчитанного и сплетенного лично ею (что само по себе стоило многого), -- при этом поспорить с очевидным было уже невозможно, -- а так же о том, что именно она первой встретила на окраине дворцового парка официального наблюдателя Соларианского Корпуса Магов, присланного в белый замок по просьбе ее отца; и сочла возможным попросить соларианского мага о небольшой услуге, которую не могли (а точнее, не желали оказать ей) маги-наставники, -- научить ее менять облик, что и было успешно сделано, сделав принцессу совершеннолетней с этого дня (а не с того, на который это событие наметили ее отец и его советники).

В добавок принцесса заявила обалдевшему лейтенанту гвардии Белого Замка (скорее не для него, а для дворцовых магов, отлично слышавших весь разговор благодаря охранной магии замка), что я согласился принять должность ее личного мага на все время моего пребывания на Найларе. Это было действительно так. Принцесса предложила мне эту должность, когда мы общались в лесу, и я не стал отказывать ей, что было бы как минимум глупо, учитывая обстоятельства.

Остаток того моего первого дня на Найларе мы провели вместе с принцессойв ее личной магической лаборатории в одной из башен Белого Замка. Наш разговор удивил и очень обрадовал меня. Принцесса оказалась еще более талантливой волшебницей, чем я полагал, исходя из сложности и совершенства сплетенного ей заклинания (в сравнении с общим уровнем развития магии в мире Найлара и, в частности у единорогов). К тому же у нас обнаружились общие интересы, -- прежде всего исследование магии единорогов как одной из форм магической энергии (пусть и весьма необычной), -- принцесса упорно изучала морфические заклинания разных народов и магических школ своего мира, стремясь воссоздать их на основе магии единорогов, решив тем самым проблему ограниченности набора форм, которые может освоить большинство найларских (и многих других видов) единорогов, не прилагая чрезмерных усилий.

Я был полностью в своей стихии, ведь морфическая магия имеет совершенно особое значение с точки зрения Ордена Мечтателей и о ней я, как любой его маг знал много такого, что большинству магов (даже очень сильных и умелых) просто не приходило в голову, -- а магия найларских единорогов была не только причиной, но и поводом (лично для меня) отправиться в этот мир именно с целью исследований. Я мог научить принцессу очень многому (даже с учетом того, что позволял и запрещал мой статус и политика Колонии Солар в отношении этого мира), не прилагая никаких усилий, чему был искренне рад. Наш разговор о магии, незаметно для нас обоих, превратился в практическое занятие. В результате лабораторию принцессы мы покинули в облике кентавров (через двустворный эльфийский портал, сплетенный ею с легкостью и изяществом, внушающими уважение), принятый нами с помощью простейшего полиморфического заклинания из арсенала человеческих магов найлара, воссозданного с помощью магии единорогов сначала мной, а потом принцессой, легко повторившей мои действия.

Затем вновь была близость, в главном зале покоев принцессы (где нам не было тесно в облике найларских кентавров), подарившая сладкую усталость и долгое удовлетворение друг другом. В этом удивительном состоянии мы и уснули в обнявшись в роскошной постели в спальне принцессы, приняв человеческий облик. На следующее утро принцесса прежде всего отказалась от услуг камеристки, воспользовавшись правом волшебницы в любой обстановке носить мантию (в которую могла, при желании, превратить шерсть своей исходной формы, принимая человеческий облик). В результате в малой столовой покоев принцессы мы оба появились в мантиях из шерсти единорогов и сандалиях (в которые превращались копыта). Только мантию принцессы удерживал узкий пояс, который был ее частью, а моя была подпоясана узкой серой лентой с рисунком драконьей чешуи, -- моей орденской Мантией Метаморфа.

Заняв место во главе стола, принцесса попросила меня сесть слева от нее, тем самым молча дав понять прежнему своему фавориту (и ближайшему окружению), что теперь я занял это место. К счастью, нравы знати белого замка таковы, что никто (включая прежнего фаворита) не видел в этом повода для ссор, или недовольства. А мой статус не мешал мне быть как придворным магом, так и официальным фаворитом принцессы. Естественно, до тех пор, пока она не выйдет замуж, но это не могло случиться раньше моего отбытия с Найлара.

Восемь лет в обществе Наи’ней (принцесса попросила не называть ее полным именем еще в начале нашего знакомства) промелькнули как один миг. Прежде я не мог даже предположить (не смотря на весь опыт общения с противоположным полом, приобретенный на Колонии Солар), что могут существовать столь близкие и гармоничные отношения, как те, что сложились у нас с принцессой. Их основой в чувственном смысле стал мой богатый сексуальный опыт (предельно разнообразный, благодаря возможностям метаморфа), который я был рад передать принцессе, умеющей по достоинству ценить подобные знания и умения, -- благодаря традициями и обычаям знати Белого Замка (включая молодежь, не умеющую менять форму). При этом мы вместе изучали (не только найларскую, но и ту, которой я мог обучить принцессу, не нарушая ограничений договоров между Колонией Солар и Белым Замком), сравнивая ее с магией единорогов, а затем воссоздавая уже на основе этой магической энергии, что было в равной степени интересно нам обоим. Таким образом я в полной мере выполнял свои обязанности придворного мага принцессы, помогая изучить магию на уровне, достойном ее способностей, но недоступной ей в родном мире. К счастью, мой статус наблюдателя не запрещал мне делать это, -- скорее наоборот: это было одной из моих задач, хотя об этом не говорилось прямо (что свойственно соларианской казуистике). Подтверждалось это и тем, что на официальные приемы и другие политические мероприятия в Белом Замке, на которых формально обязан присутствовать официальный наблюдатель Корпуса, меня приглашали куда реже, чем я ожидал, -- случалось это только в том случае, если мой статус действительно не позволял поступить иначе, или случалось что ни будь важное, что нужно было Корпусу передать через меня (чаще всего вместе с моей личной оценкой, -- благо за время получения уровня «наблюдатель» в Академии Корпуса я в совершенстве освоил специфику подобного анализа, отличавшую его от других видов и областей аналитики).

В результате, большую часть времени мы с принцессой проводили вместе в лесу, или в Белом Замке (в основном тогда, когда нам было нужно что-то в лаборатории принцессы, или в главной библиотеке замка). Совместное изучение магии сближало нас тем больше, что каждый успех принцессы в морфомагии мы использовали для того, чтобы предаться любовным утехам в новом сочетании форм. Естественно мы не скрывали всего этого, -- нравы знати Белого Замка делали это излишним, -- поэтому вскоре нашлось немало желающих учиться новым способам применения магии единорогов (прежде всего, среди придворной молодежи, не умеющей еще менять облик естественным способом). Этим занялась уже принцесса, проявив, помимо силы и таланта волшебницы, удивительную силу личности и преподавательский талант. Что меня уже не удивило, ведь мы были очень близки, и я очень быстро заметил и то, и другое.

Мне оставалось лишь обучать принцессу магии на уровне, достойном ее таланта, -- благо специфика наших занятий избавляла меня от необходимости самостоятельно исследовать найларскую магию (прежде всего, магию единорогов этого мира), -- тщательно готовя каждое новое занятие, превращавшееся, чаще всего, в совместное исследование той, или иной задачи, причем действовали мы почти на равных (чему способствовали, прежде всего, ограничения моего статуса в мире Найлара, -- в том числе, на применение своих знаний и навыков мага). Этим я занимался, когда принцесса была занята изучением чего-то другого, под руководством кого ни будь из министров, или советников своего отца. От услуг наставников-магов она отказалась сразу после нашей встречи (не скрывая удовольствия от этого, во всяком случае, от меня), -- ее отец возражать не стал, что порадовало нас обоих. Лишь изредка мои обязанности наблюдателя заставляли меня пренебречь обычными занятиями, но это меня только больше ценить их и нашу близость с принцессой.

За те восемь лет на Найларе, показавшихся мне очень короткими, я узнал о магии единорогов (и о других разновидностях магии, существующих в этом мире) гораздо больше, чем рассчитывал, соглашаясь на это задание. К тому же, я полностью рассчитался с Академией Корпуса за обучение: обучение в Академии СКМ стоит дорого но и маг первого класса по классификации корпуса получает немало за работу в должности официального наблюдателя, даже во вполне спокойном мире, месте и времени, -- особенно имея тот же первый класс и по специальности «наблюдатель». Более того, после этого первого задания немалая сумма солов (основной соларианской валюты, известной во множестве миров) оказалась в моем личном распоряжении. Впрочем я просто оставил ее на личном счету в Центральном Банке Колонии Солар (известном своей надежностью и незыблемостью не меньше чем соларианская валюта), -- под весьма неплохие проценты по бессрочному депозиту с гарантией в виде моей зарплаты сотрудника СКМ, -- открыв доступ к этому счету финансовым службам Корпуса (за что стал получать регулярные отчисления еще и от «родной конторы»). Так поступали многие начинающие агенты Корпуса, имеющие возможность и желание не тратить заработанные деньги, пользуясь, в перерывах между заданиями, только довольствием агента корпуса, положенным по рангу и должности.

Моя зарплата за новое задание (ставшая даже чуть больше, так как неофициальный статус в должности наблюдателя с одной стороны упрощал мои обязанности, с другой, – сильно ограничивал разрешенные пределы применения возможностей, знаний и навыков, усложняя мою задачу; плюс имелась еще надбавка за бессрочный статус задания, растущая со временем согласно весьма сложной формуле), пополняющая тот же счет, была уже чистой прибылью. Но это мало волновало меня в тот момент. Я искал подходящее задание (лучше всего именно бессрочное), чтобы быстрее забыть о прежнем и заняться чем-то другим.

Мне было жаль покидать Найлар, но это была светлая грусть, -- ведь моя абсолютная (и при этом управляемая) память позволяла мне, при желании, во всех деталях вспомнить любой момент каждого из прожитых там счастливых дней. То, что я, скорее всего, никогда не вернусь в этот мир, скорее радовало меня. Я не ревнив (во-первых, никогда таким не был; во-вторых, это исключалось изменением моей сущности магией Изумрудного Ключа; в третьих, мой опыт общения с противоположным полом, -- в новой жизни приобретенный, прежде всего, на Колонии Солар, -- приучил меня, скорее, к обратному) и от всего сердца желаю Наи выйти замуж за того, кого она будет любить по-настоящему (и пусть это будет в интересах политики Белого Замка), -- но, именно поэтому, я не хочу видеть ее рядом с законным мужем (и ей это, скорее всего, будет не легче, чем мне): мы были слишком близки. Впрочем, если Корпус вновь пошлет меня в Белый Замок, я приму такое задание: изменение сущности магией Изумрудного Ключа и легкость нравов знати Серебряного Леса помогут мне и Наи стать просто очень близкими друзьями, если мы увидимся вновь.

Воспоминания о Найларе, как всегда, согрели меня словно легкой волной тепла и света летнего полдня в Серебряном Лесу. Насколько все-таки проще было мое первое задание наблюдателя. Официальный статус позволял очень многое, что я не могу позволить себе в этом мире. Например, я не могу научить свою необычную гостью полиморфической магии, хотя с тем, что ей действительно нужно, она вполне могла бы справиться и без помощи амулета (после достаточно усердных тренировок). Остается лишь отодвинуть воспоминания на второй план (привычным усилием воли выведя сознание из «расширенного» состояния) и действовать проверенным способом, доступным магам этого мира.

Превращая юную красавицу в кобылу, я использовал всего одно заклинание. Этого было вполне достаточно, ведь на девушке не было одежды, а о ментальном общении, в случае необходимости мог позаботиться я. Для хорошего полиморфического амулета возможности превращения мало. Я привычно вплел в структуру полиморфического второе – ментальное заклинание. Активируемое усилием воли, оно позволит владелице амулета передать свои мысли простейшим ментальным посылом одному или нескольким собеседникам в зависимости от того на кого будет направлено ее внимание в этот момент. Конечно, это требует расхода магической энергии, поэтому заклинание будет действовать только когда владелица амулета примет облик кобылы. В этом случае оно будет совершенно необходимо ей (ведь иначе ей будет сложно общаться с не владеющими магий партнерами), так что дополнительный расход магической энергии, в данном случае, вполне оправдан. Я всегда дополнял свои морфоамулеты простейшим заклинанием ментального посыла, благо мои клиентки не были стеснены в средствах и скорее радовались высокой стоимости амулетов и энергоемкости наложенной на них магии, ведь это подчеркивало их богатство и положение в обществе. Закончив основную часть плетения, я начал плести еще одну магическую структуру, призванную позаботиться об одежде и мелких личных вещах в момент превращения. На самом деле эта структура представляла собой два отдельных заклинания, сплетенных в единое целое: первое создавало небольшую бистабильную область свернутого пространства, зацентрованную на основное заклинание амулета; второе перемещало в нее все находящиеся на теле вещи, включая сам амулет. Все, не поместившееся в области свернутого пространства, после превращения оставалось лежать на земле рядом с владельцем амулета. В момент обратного превращения область свернутого пространства исчезала, а вещи, находившиеся в ней, вновь оказывались на теле. Подобные плетения для морфоамулетов были известны магам этого мира. Я лишь постепенно совершенствовал их, внося свой вклад в развитие местной магии разрешенный мне моим статусом.

Соединив с магией амулета плетение-накопитель для хранения магической энергии я мысленно остановил себя, повинуясь привычке, не раз спасавшей меня от досадных и трудно исправимых ошибок, и, прежде чем соединить внешние контуры плетения, задал себе вопрос, -- все ли я правильно сделал? Вспомнив радостную, искреннюю улыбку Софи, я решил дополнить плетение амулета структурой способной подзаряжать амулет с помощью жизненной силы владельца. Мне и прежде приходилось делать такие «самозарядные» амулеты, если клиентки требовали этого, или просто хотели получить настолько сложный и мощный амулет, насколько это возможно. На самом деле в большинстве случаев такие зарядные плетения почти бесполезны, ведь они использовали для зарядки амулета лишь ничтожно малую долю жизненной силы его владельца (поступить иначе мне не позволяли как правила гильдии магов, так и просто здравый смысл и совесть). Даже если владелица амулета обладала цветущим здоровьем и избытком жизненных сил, при активном использовании амулета зарядное плетение не могло быстро компенсировать расход магической энергии. Чаще всего мне приходилось периодически подзаряжать амулеты обычным способом, даже если в них имелись зарядные плетения. Впрочем, моих клиенток это ни сколько не огорчало.

Поразмыслив несколько мгновений, я начал плести вариант зарядного плетения, позволяющий владельцу регулировать (в безопасных пределах) количество жизненной энергии, используемое амулетом. Более того, я использовал разновидность плетения, меняющую пропускную способность в зависимости от концентрации и волевого усилия владельца, тем самым, превратив амулет в несколько необычную разновидность амулета ученика мага.

Обычно амулет накопитель магической энергии с таким зарядным плетением маг вручал своему ученику в самом начале ученичества. Это позволяло решить сразу несколько важных задач. Во-первых, позволить ученику сразу ощутить себя магом, почувствовать, что значит обладать собственным запасом магической энергии, и чего стоит увеличить его. Во вторых, испытать усердие ученика, силу воли и способности к концентрации столь необходимые магу. В третьих, -- осторожность, или напротив склонность ученика к опасным авантюрам: магическая энергия в амулетах учеников так, или иначе блокировалась, но ученик как правило узнавал об этом только когда его лишали права на дальнейшее ученичество за неподчинение приказам учителя и необдуманные самовольные попытки экспериментировать с магической энергией представлявшие серьезную угрозу для окружающих.

Ученические амулеты выполняли еще одну чрезвычайно важную роль. Часть зарядного плетения, определяющая, безопасные пределы использования жизненной силы ученика для зарядки амулета создавалась таким образом, что в случае необходимости она могла направить энергию, запасенную в амулете на поддержание жизненных сил и здоровья ученика. Это часто спасало учеников от серьезных травм, а, иногда, и от гибели, избавляя их наставников от необходимости тратить время на лечение не только травм и увечий, но и болезней которыми без поддержки амулета мог заболеть ученик. Создавая амулет для своей юной гостьи, я увеличил чувствительность этой части плетения на столько, насколько это было возможно.

Соединив внешние контуры, я направил поток магической энергии в плетение-накопитель. Ученические амулеты вручались их владельцам пустыми, или почти пустыми, чтобы заставить ученика приложить максимум усилий для его подзарядки. С амулетами, которые делались на заказ, все обстояло наоборот. Я с удовольствием зарядил его до предела, радуясь возможности защитить его будущую владелицу от многих невзгод и огорчений.

Завершенное плетение легло на заготовку столь удачно, словно она создавалась специально для него после долгих и тщательных расчетов. Это заметно увеличило и емкость амулета и чуткость следящей магии, но, прежде всего, повлияло на его надежность. Вздумай я теперь снять с амулета наложенное плетение, вновь превратив его в заготовку, или просто разрушить, пользуясь магией этого мира, мне очень трудно было бы это сделать.

Несколько мгновений я любовался красотой амулета, лежащего на моей ладони. Грани бриллиантов дробили свет восковых свечей, наполняя лабораторию множеством сверкающих отблесков, удивительно напоминающих радостный женский смех. Невидимое для обычного зрения серебристое мерцание магии наполнившей амулет гармонично дополняло их танец. Уложив амулет во внутренний нагрудный карман, я привычным движением вновь продел руку в широкий рукав своей мантии. Углубляться в какие-либо исследования сейчас не имело смысла. У меня в запасе оставалось совсем мало времени. Создание амулета, совсем не утомившее меня, тем не менее, заняло несколько часов. Браться за создание амулета, который я мог закончить за столь короткое время, мне сейчас не хотелось. Сейчас любой даже вполне совершенный амулет показался бы мне никчемным и примитивным по сравнению с тем, который я только что закончил. Словно в ответ на мои мысли я услышал призывное ржание. Усиленная магией акустика башни отчетливо донесла его в лабораторию через закрытые двери и несколько этажей. Улыбнувшись, я направился к двери. Ржание было радостным, скорее даже счастливым. На сей раз, мои предположения подтвердились.

Иногда, несмотря на все мои старания осторожность и опыт, мне все же не удавалось подобрать для своих посетительниц достаточно подходящий для них облик, или убедить их принять мои услуги именно в этом облике (что случалось гораздо чаще). Тогда мне приходилось спешно спускаться вниз, услышав возмущенные возгласы. В полном соответствии с правилами гильдии магов я использовал только морфозаклинания с произвольным откатом. Их действие можно сбросить направленным усилием воли. Для этого не нужно особой подготовки, достаточно просто знать, что это возможно. Сильного дискомфорта и отчаянного стремления сбросить действие заклинания вполне достаточно, чтобы запустить это механизм подсознательно, даже не зная о его существовании. В таких случаях мне оставалось лишь вернуть барышням их одежду (после такого отката почти все они резко впадали в крайнюю степень стеснительности), взять с них плату за наложение заклинания и пожелать всего наилучшего. Большинство из них все равно возвращались: кто на следующий день, кто через месяц, кто даже через несколько лет. Тогда убедить их прислушаться к моим рекомендациям относительно подходящей формы становилось намного легче.

Привычным движением, закрыв за собой дверь лаборатории, и вновь активировав охранные заклинания, я сбежал по винтовой лестнице на первый этаж, быстрым шагом миновал гостиную, и вновь вошел в комнату где оставил юную красавицу после превращения. Она встретила меня приветливым ржанием, весело насторожив уши. Я ласково ответил ей, как ответил бы обычной кобыле.

Привычно окинув комнату одним быстрым, но внимательным взглядом, я с удовольствием отметил, что в двух деревянных ведрах, ненавязчиво стоящих у стены, заметно поубавилось воды и овса. Свежее сено, лежавшее в решетчатой деревянной кормушке, прикрепленной к стене, -- моей гостье тоже понравилось.

Когда я закрыл за собой дверь и снова повернулся к ней, кобылка подошла ко мне, -- уверенно и грациозно переставляя стройные ноги, -- и нежно ткнулась в плече бархатным белым носом, на мгновение окутав меня своим чистым теплым дыханием. Я нежно погладил ее по шее, потом наклонился и осторожно дунул в белоснежные ноздри. Кобылка внимательно принюхалась, потом тихо вздохнула, отвечая на мое приветствие. Продолжая гладить ее по шее, я почесал левой рукой ганаш. Ей это явно понравилось.

За прошедшие несколько часов юная красавица настолько освоилась в своем новом облике, что даже мне теперь трудно было предположить, что передо мной превращенная в кобылу девушка. Многие мои постоянные клиентки, искренне наслаждаясь превращением, все равно вели себя не совсем естественно, не позволяя своему человеческому сознанию на время раствориться в новом облике, полностью слившись с ним. Я тщетно объяснял им, что если морфозаклинание составлено правильно, то они смогут без труда вынырнуть его из этого состояния; что сопротивляться ему значит, прежде всего, лишать себя главного удовольствия какое может дать им превращение. Удостоверившись, что им просто больше нравиться воспринимать мир с чисто человеческой точки зрения, обостряя ощущение превращения, я превращал попытки переубедить их. Несоответствие поведения облику они вполне компенсировали искренним весельем и изобретательностью в любовных утехах, не раз восхищавшей меня и значительно расширившей мое представление о том, как можно заниматься любовью скажем с кобылой (к обоюдному наслаждению и удовольствию), хотя всякий раз я имел самонадеянность полагать, что изобрести в этой области нечто стоящее, о чем я еще не знаю, уже, почти, невозможно. Позволив себе на время забыть обо всем остальном, я ласкал прекрасную молодую кобылу, шепча слова нежности и восхищения. Наслаждаясь прикосновением к ее сильному стройному телу, полному ласкового нежного тепла, я внимательно прислушивался к малейшим его движениям, призывая на помощь весь накопленный опыт, чтобы понять, что доставляет ей удовольствие. Касаясь ее белоснежной шерсти, я восхищался ее шелковой мягкостью, идеально подчеркивающей тепло ее кожи и упругость скрытых под ней мышц, переполненных радостной силой. Кобылка чутко прислушивалась к моим ласкам, тихо фыркала, иногда нежно покусывая меня за плечо. Она оказалась очень спокойной и ласковой, но, в то же время предельно чувствительной: на удачное прикосновение все ее стройное тело отвечало радостным трепетом.

Подойдя к небольшому столу, стоящему у стены комнаты я взял скребницу и самую мягкую из имевшихся у меня щеток. Вновь подойдя к кобылке, я нежно провел щеткой по ее шее. Это понравилось ей даже больше, чем я ожидал. Юная красавица буквально задрожала от удовольствия. Она подалась ко мне и изогнула шею, подставляя ее под щетку. Белоснежная шерсть кобылки была абсолютно чистой, но я начал тщательно чистить ее, чтобы доставить ей удовольствие. Вычистив шею и грудь я, плавно повел щеткой по мускулистой прямой спине от холки до самой репицы. От левой половины спины я начал чистить левый бок кобылки, постепенно смещаясь вдоль него назад. Когда я коснулся щеткой ее задницы, она мгновенно вскинула хвост вверх, красиво распустив его веером. Лаская щеткой задницу кобылы, я стряхнул с другой руки скребницу и осторожно провел рукой по ее внешним половым губам. Они оказались удивительно нежными, словно бархатистый белый шелк (половые губки и анус кобылы оказались совершенно белыми, как и маленькое аккуратное вымя). От моего острожного прикосновения к ее половым губам кобылка встрепенулась и присела на задние ноги, выпустив короткую струю мутно золотистой мочи. Я привычно поймал эту струю, подставив под нее сложенную ковшиком ладонь; поднеся ладонь к губам, попробовал ее содержимое, с наслаждением вдохнув его запах заставивший меня трепетать от сладостного возбуждения даже в человеческом облике. С трудом удержавшись от немедленного превращения, я начал чистить правый бок кобылы, вкладывая в это всю нежность, восхищение, и все свое влечение к ней. Писечка кобылы продолжала яростно моргать, но она выровнялась и подалась ко мне правым боком, по-прежнему наслаждаясь чисткой.

Тщательно вычистив кобылку и расчесав шелковистую гриву и хвост, я положил скребницу и щетку на прежнее место и вновь вернулся к кобылке. Подойдя к ее левому бедру я начал ласкать паховую область. Кобылка встрепенулась, несколько раз рефлекторно дернула кожей, но не отодвинулась от меня. Я нежно гладил ей брюхо в паховой области до тех пор, пока она окончательно успокоилась и позволила мне коснуться своего белоснежного вымени. Я начал осторожно ласкать его ладонью. Кобылка расслабилась окончательно и замерла, наслаждаясь моими ласками. Тогда я осторожно взял пальцами один из ее сосков и начал осторожно массировать его. От этого она расслабилась еще больше, погрузившись в то особое состояние, в которое впадает кобыла, которую сосет жеребенок. Я еще некоторое время ласкал ее вымя рукой, попеременно массируя то один то второй сосок, -- осторожно, но все настойчивее. Кобыле это явно очень нравилось и чем настойчивее я массировал ей соски, тем глубже она впадала сладкий ступор, созданный природой словно специально для того, чтобы немного компенсировать кобылам все хлопоты, которые доставляют им жеребята. Наконец, я опустился на одно колено, обнял ладонями теплое брюхо кобылы и, откинув голову назад, с наслаждением уткнулся лицом в ее вымя. Нежно лаская брюхо кобылы ладонями, я схватил губами один из ее сосков, и начал ритмично сосать его настолько сильно, насколько мог (жеребенок все равно сосет сильнее). Меня накрыла теплая волна материнской нежности, огромная и абсолютно чистая, -- ничем незамутненное чувство, идеальное в своей первозданности. Я с наслаждением позволил ему накрыть меня и подчинить себе, рождая во мне ответные чувства: радость и покой жеребенка сосущего вымя матери, не омраченные никакими переживаниями и мыслями. Я стоял так очень долго, попеременно сося то один, то другой сосок и лаская ладонями брюхо кобылы. Очень скоро мне пришлось прибегнуть к помощи магии, чтобы снять усталость мышц участвующих в сосании, но я почти не заметил этого, привычно воспользовавшись коротки, но очень эффективным заклинанием, которое я создал много лет назад специально для этой цели, потратив довольно много времени и сил на расчеты и эксперименты.

Наконец я снова встал на ноги. Сняв с вделанного в стену крючка аккуратный, тщательно сделанный недоуздок, я вновь вернулся к кобыле, медленно выходящей из близкого к нирване состояния, в которое она, моими стараниями, погрузилась очень глубоко. Дождавшись пока кобылка окончательно вернется к реальности, я показал ей недоуздок. Она внимательно обнюхала его, инстинктивно чувствуя недоверие. Я начал ласково гладить ее, успокаивая, словно передомной была обыкновенная кобыла. Когда она совсем успокоилась, я мягко сказал ей: «Софи, ты сама просила меня использовать недоуздок и станок». Я специально назвал ее по имени, напоминая ей, кто она. Кобылка на мгновение задумалась. Выражение ее прекрасных черных глаз изменилось почти неуловимо, я увидел эту перемену только потому, что ожидал этого. Я почувствовал, как сознание девушки легко вынырнуло из сознания кобылы ровно на столько, чтобы понять и оценить мои слова. Ее поведение осталось совершенно естественным. Передо мной по прежнему была прекрасная молодая кобыла, но теперь она согласно кивнула и позволила мне надеть на себя недоуздок. Застегнув подбородочный ремень, я взялся за недоуздок и легонько потянул ее за собой, направляясь к станку. Кобыла охотно последовала за мной.

Внимательно обнюхав и задумчиво осмотрев станок, кобылка снова кивнула мне. «Если хочешь, я могу снять недоуздок, и мы попробуем «потанцевать» без станка», -- говоря это я привычно потянулся к сознанию кобылки ментальным заклинанием. Тон ее мыслей, прозвучавший в моем сознании, был ласковым и спокойным: «думаю, что пока не стоит». «Станок поможет мне удержать равновесие и позволит расслабиться, если я устану держать твой вес. Я не хочу спешить», -- я мысленно улыбнулся, ощутив к юной красавице еще большее уважение. Она была куда рассудительнее многих моих клиенток. Мне не раз приходилось поддерживать потерявшую равновесие, или просто уставшую, партнершу с помощью магии, чтобы не испортить ей удовольствие. Я кивнул в знак согласия, и вынул из скоб массивный запорный брус станка. Кобылка спокойно вошла в станок. Вернув запорный брус в скобы, я обошел станок сначала с одной стороны потом с другой, привязав к боковым кольцам недоуздка две тонкие, но прочные веревки, закрепленные на дополнительных вертикальных стойках-брусах в передней части станка. Потом я надел на кобылу специальную сбрую-нагрудник из широких мягких ремней, висящую на прочных веревках, пропущенных через блоки, укрепленные на второй паре вертикальных боковых брусьев станка. Тщательно подтянув веревки, я привязал их концы к массивным бронзовым кольцам, прикрепленным к нижним горизонтальным брусьям станка. Когда я завязал последний узел, кобылка, не дожидаясь моей просьбы, слегка подогнула ноги и легла всем весом на ремни сбруи. Веревки и блоки, укрепленные магией, удержали вес, даже не скрипнув. Кобылка вновь встала на ноги и удовлетворенно кивнула, мысленно заметив, что на деле эта конструкция из ремней оказалась куда удобнее, чем просто на вид.

Сказав это, кобылка широко расставила задние ноги, отставив их так далеко назад, насколько ей позволял станок. Красиво прогнув мускулистую белоснежную спину, она сильно присела на задние ноги и громко заржала: призывно и умоляюще, но вместе с тем повелительно. Я буквально отпрыгнул от станка к центру комнаты, мысленно сплетая сразу несколько заклинаний из скороговорки слов и стремительно меняющихся образов. Первым сработало заклинание, создавшее рядом со мной небольшую бистабильную область свернутого пространства. Второе сплетенное мной заклинание переместило в нее мою одежду и все вещи, находившиеся в тот момент при мне. Лишь вслед за этим сработало полиморфическое заклинание, но вся последовательность одновременно сплетенных заклинаний сработала настолько стремительно, что, по обычным человеческим меркам превращение было мгновенным.

Поскольку юная красавица не высказывала никаких пожеланий относительно моего облика, я использовал полиморфическое заклинание с жестко заданной видовой принадлежностью и гармонической адаптацией облика, приняв облик рослого жеребца с серой шерстью, хвостом и гривой, -- очень сильного и довольно массивного, но при этом напрочь лишенного излишней тяжеловесности.

Вдохнув восхитительный запах предельно возбужденной кобылы, -- уже приняв облик жеребца, я ощутил знакомую могучую волну возбуждения, пронзившую меня сладкой дрожью, которая напоминала боль, но при этом не была ею. Разум почти погас. Я не противился этому, позволив инстинктам взять над собой верх, привычно следя за происходящим лишь самым краем сознания, но при этом контролируя каждое чувство, ощущение и движение тела, прежде всего для того, чтобы полностью насладиться ими.

Я ответил на призыв кобылы, одним прыжком преодолев расстояние, отделявшее меня от станка. Упершись грудью в запорный брус, я встал на дыбы и, сделав два шага вперед, обрушился на спину кобылы, до предела напрягшей в ожидании этого каждый мускул своего прекрасного сильного тела. В последний момент я привычным усилием напряг спину и плавно лег грудью на широкую упругую спину кобылы. В следующее мгновение я перенес на нее значительную часть своего веса, чтобы сильнее возбудить партнершу. Кобылка напряглась, затанцевала под моим весом, но все же удержала равновесие. Сильно сжав ее округлые бока передними ногами я начал с силой двигать бедрами, с наслаждением чувствуя как мой до предела напряженный элдорай тычется головкой в шелковистую шерсть на упругой заду кобылы. При каждой новой фрикции я прижимал бока кобылы копытами, еще сильнее возбуждая ее. Наконец головка моего члена коснулась восхитительно нежных и теплых половых губ кобылы. В следующее мгноение они призывно раскрылись на встречу этому прикосновению и я ощутил касание восхитительной теплой влаги ее любовного сока, смешанного с мочой. С силой оттолкнувшись задними ногами, я буквально прыгнул вперед, кобыла стояла в станке и я мог позволить себе это, не рискуя сбить ее с ног. Но кобылка не пожелала расслабиться, положившись на поддержку станка. Она напряглась и сумела устоять на ногах, встретив мой прыжок сильным встречным толчком. При этом она сумела полностью расслабить влагалище, и мой член легко скользнул внутрь, с силой ударив в тригерную точку на задней стенке матки. Ее тело пронзила волна наслаждения, но кобылка все же сумела устоять на ногах, встретив ее радостным ржанием. Наклонившись вперед, я с наслаждением сжал холку кобылы зубами, глубоко вдыхая восхитительный запах ее возбужденного тела. Вновь сжав бока кобылы передними ногами, я снова прыгнул вперед одновременно с максимально мощной фрикцией. На этот раз, почти потерев сознание от пронзившего ее наслаждения, кобылка потеряла равновесие и повисла на ремнях станка. Не будь ремней, она упала бы на колени. Поддержка ремней позволила ей восстановить равновесие и следующую фрикцию она встретила ответным толчком. Новый сильный толчок моего элдорая точно по тригерной точке превысил предел наслаждения, и тело кобылы сотряс предельно мощный оргазм. Ощутив восхитительно горячий поток ее мочи, окативший мою мошонку и брюхо, я снова прыгнул вперед, стремясь вогнать свой элдорай как можно глубже перед собственным оргазмом. Моя мошонка сладко напряглась, выбросив мощную струю спермы. Мой элдорай задергался, заливая спермой матку кобылы, но сведенные судорогой оргазма мышцы влагалища держали его очень плотно, не позволяя сдвинуться даже на миллиметр. В результате рывки судорожных вертикальных движений сгибали мой элдорай, еще больше усиливая наслаждение. Каждая новая порция спермы, с силой выплескиваясь во влагалище кобылы, сотрясала ее тело новой волной сладкой дрожи. Это длилось восхитительно долго, ведь спермы было достаточно много. За мгновение до того, как закончилось семяизвержение, я направил вслед за спермой мочу, продлевая собственное удовольствие (теперь уже не столь острое) и наслаждение кобылы от оргазма.

По мере того как слабела струя мочи, кобыла постепенно расслабилась, теперь позволив себе окончательно лечь на ремни станка. Я тоже расслабился лежа на ее широкой, восхитительно упругой спине, наслаждаясь ее ласковым теплом, и мысленно радуясь, что наличие станка позволяет нам продлить близость. Я по-прежнему сжимал передними ногами бока кобылы и держал ее зубами за холку, с наслаждением зарышись носом в ее шелковистую гриву, но теперь в этом не было страсти, -- только нежность, ласка и желание обладать ею как истинным воплощением совершенства и красоты. Мой пенис давно расслабился, выскользнул из влагалища кобылы и, постепенно уменьшившись в размерах, скрылся в кожистой оболочке своего естественного футляра, -- но я не спешил спрыгивать со спины кобылы, чувствуя, что моя близость, сама по себе доставляет ей удовольствие.

Я вновь потянулся к сознанию кобылки ментальным заклинанием, на этот раз двусторонним. Слова искренней благодарности, наполненные радостью и глубоким удовлетворением, прозвучавшие в моем сознании, доставили мне едва ли не большее удовольствие, чем само сладостное мгновение близости с моей прекрасной партнершей. Мы еще долго стояли так, наслаждаясь близостью друг друга, разговаривая обо всем и ни о чем. Когда я наконец спрыгнул с теплой, упругой спины кобылы, гулко ударив передними копытами в деревянный пол, дневной свет за окнами уже потускнел, сменившись алым пламенем заката. Вновь приняв человеческий облик, я освободил кобылку от ремней станка, отвязал веревки от недоуздка и вынул из скоб запорный брус. Кобыла пятясь вышла из станка и грациозно, словно танцуя подошла к центру комнаты. Она попросила меня снять с нее недоуздок, что я немедленно и сделал, -- быстро, но предельно аккуратно. Затем, поколебавшись несколько мгновений, она попросила меня снять с нее полиморфическое заклинание. Вместо того, чтобы снимать заклинание, я объяснил юной красавице, как она может снять его самостоятельно. Через мгновение она стояла передо мной уже в человеческом облике. Она по-прежнему была прекрасна (хоть и не столь совершенна, как в облике кобылицы), но теперь весь ее облик наполнила светлая и очень глубокая грусть. Теперь она явно чувствовала себя в человеческом облике даже менее комфортно, чем прежде. Она улыбнулась мне мягкой, полной благодарности улыбкой, словно торопясь заверить меня, что не я стал причиной ее столь очевидной грусти.

Стремясь утешить ее, я решил не дожидаться ее просьбы (в конце концов, она могла и не знать о полиморфических амулетах), и извлек из рукава «амулет кобылицы», который сделал специально для нее. Она не знала, что это, но ее грусть исчезла мгновенно, оттесненная на второй план восхищением красотой тончайшей ювелирной работы. Я положил амулет на ее изящную ладонь. Мгновением позже передо мной вновь стояла белоснежная кобылица. В ее прекрасных черных глазах плескалось безграничное удивление. Недоверчиво тряхнув головой, она замерла на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Видимо девушка все же не знала о существовании полиморфических амулетов, как бы странно это ни звучало, учитывая, что она пришла ко мне. Впрочем, это не помешало ей воспользоваться магией амулета на подсознательном уровне, даже не зная о ее существовании. Когда она осознала, что с ней произошло, комнату вновь наполнило радостное звонкое ржание. «Я не знала, что это возможно», -- звонкий, радостный голос девушки, прозвучавший в моем сознании застал меня почти что врасплох, хотя после спонтанного превращения удивляться было особо нечему. «Сколько стоит этот амулет, мастер Джеймс?», -- голос девушки звенел от волнения, хотя ее явно тревожила не цена амулета, а желание поскорее приобрести его. «Это мой скромный подарок Вам, моя прекрасная леди; в память о нашей встрече», -- ощутив формирование нового ментального посыла, несущего с собой возражение я мягко, но настойчиво произнес: «прошу Вас, не спорьте со мной, Софи; я не только не хочу, но и не имею права взять с Вас деньги за этот амулет; не спрашивайте меня почему, просто поверьте мне на слово».

Кобылка молча тряхнула головой, выражая свою признательность уже на лошадином языке. Женское чутье без всякой магии подсказало ей, что я говорю правду, и она просто поверила мне. Ее не слишком интересовало, почему я не хочу взять деньги, куда больше ее волновало, на сколько хватит магии амулета. Рассказывая юной красавице, как определить, насколько заряжен амулет, и как использовать зарядное плетение, я радовался про себя, что могу позволить себе, что могу позволить себе преподнести столь необходимый ей амулет именно как подарок. Я действительно не мог позволить себе взять с нее плату, ведь я маг из Ордена Мечтателей, пусть в этом мире об этом никто не знает. Мечтатели есть почти в любом мире, где есть разумная жизнь (хотя их почти всегда мало), но лишь в немногих мирах, где известна Магия Мечты, они узнают об этом.

Стоило мне объяснить юной красавице, как можно подзарядить амулет, она направила в плетение-накопитель мощный поток энергии мгновенно восполнив расход энергии на превращение и вновь заполнив его до предела. В начале обучения такой целеустремленностью и волей обладают лишь лучшие ученики магов. Я снова улыбнулся про себя. Через пару лет кто-нибудь из столичных магов обязательно заметит ее способности. Если она захочет стать магом у нее будет такая возможность. Конечно, здешняя королевская академия уступает Академии СКМ, или орденской Академии Магии на Авалоне, но это тоже немало.

Ту ночь девушка (оставаясь в облике кобылы) провела у меня, в небольшой конюшне на несколько просторных денников, расположенной рядом с комнатой, где мы занимались любовью. Уютно свернувшись калачиком на свежих душистых опилках, она попросила меня остаться с ней. Я с удовольствием исполнил ее просьбу. Снова приняв облик жеребца, я лег рядом с ней. Она доверчиво прижалась ко мне и почти мгновенно уснула. Утром, мы позавтракали вместе, -- там же в конюшне, по-прежнему в лошадином облике. Потом юная красавица приняла человеческий облик ровно настолько, чтобы одеться. Она немного поколебалась, разрываясь между желанием вновь принять облик кобылы и опасением покидать в этом облике мою башню, но стоило мне заметить, что это не противоречит законам королевства, она вновь воспользовалась магией амулета (украшавшего теперь ее платье) причем сразу перезарядила его, чем окончательно меня восхитила. Ни одна из моих прежних клиенток не была способна на такое, да это и не пришло бы ни одной из них в голову.

Уже собираясь уходить девушка смущенно призналась мне, что мы вряд ли еще увидимся, потому, что она давно и глубоко влюблена. Юная красавица по уши втрескалась в статного молодого жеребца. Она думала, что это единорог, масть была не совсем подходящая, но зато лоб жеребца украшал серебряный рог, напоминающий формой рапиру. Услышав это, я мысленно улыбнулся, я уже знал, что девушке повезло. Единороги в этом мире весьма вспыльчивы, и договориться с ними чаще всего не просто. На счастье юной красавицы жеребец оказался не единорогом, а одним из королевских курьеров.

Еще основатель нынешней династии приказал тогдашним лучшим магам гильдии создать артефакт, который позволил бы его курьерам передвигаться по стране быстрее, чем курьерам в соседних королевствах. Тогдашний верховный маг гильдии много лет прожил у эльфов и прекрасно владел морфомагией, поэтому во исполнение такого приказа был создан полиморфический артефакт названный «рапирой единорога». Это действительно была великолепная боевая рапира, усиленная разрушительной и защитной магией, позволявшая к тому же владельцу принимать облик очень сильного и быстроногого жеребца (параметры облика были жестко заданы свойствами артефакта и не зависели от облика владельца). В момент превращения этот амулет --,как и большинство прочих, -- перемящал все вещи владельца в небольшую бистабильную область свернутого пространства. Сама же рапира в этот момент становилась частью тела владельца, действительно делая курьера, принявшего «походную» форму, похожим на единорога. Это оказалось весьма удачным решением именно для курьеров, позволяя королевским гонцам, при должной сноровке, разогнать стремительной атакой даже весьма солидную засаду, не снижая при этом скорости. Король признал артефакт удачным и с тех пор коронные курьеры мчаться по дорогам королевства в лошадином обличье, легко опережая курьеров соседних королевств, ведь помимо прочего им не приходиться задерживаться на постоялых дворах ради пропитания и ночлега. Владелец рапиры может подпитывать ее магию своей жизненной силой, так что курьеры не слишком зависят от помощи магов. Их специально тренируют заряжать артефакты, чтобы можно было не сомневаться в надежности их работы. Часто курьерами становятся ученики не лишенные права на ученичество, но так и не сумевшие стать магами. Рапиры сыграли настолько важную роль в истории королевства, что позднее, когда разразилась большая война, грозившая его гибелью, королевские маги, стремясь переломить ее ход, вновь пошли по сходному пути. Они создали боевой полиморфический артефакт, многократно превосходящий силой «рапиру единорога», -- «доспех стального дракона».

По мимо надежной защиты, такой доспех позволял владельцу принимать облик довольно крупного крылатого дракона с зачарованной стальной чешуей (ею становился сам доспех). Кроме того, доспех представлял собой мощный боевой артефакт уже в классическом смысле, способный превратить хорошо обученного воина с сильной волей, но без особых способностей к магии, в боевого мага уровнем значительно выше среднего. В «Драконью гвардию», -- местный аналог военно-воздушных сил, -- собрали лучших воинов королевства, и они наглядно продемонстрировали, чего стоит господство в воздухе в условиях средневековой войны, даже при наличии в рядах противника сильных магов. Почти проигранная война завершилась блестящей победой. С тех пор королевство не знало войны, но королевские маги постоянно совершенствовали доспехи крылатой гвардии, надежно отбивая у вражеских магов желание снова испытать их боевую мощь. Сходство королевских гвардейцев в боевом облике именно с авиацией по мимо стальной чешуи усиливалось еще и тем, что фокусирующие кристаллы, -- встроенные в наплечники доспехов, -- с которых срывались направленные на врага заклинания, в драконьем облике располагались в основаниях крыльев точь-в-точь как оружие многих боевых летательных аппаратов. Однако, в отличии от истребителей и боевых флаеров, королевские гвардейцы-драконы способны были сражаться и на земле порой даже эффективнее, чем в воздухе. Удачное расположение фокусирующих кристаллов позволяло им с одинаковой эффективностью обстреливать врага магией стоя на задних лапах, или на всех четырех. К тому же в наземном бою можно пустить в ход не только пламя и магию, но так же когти, зубы и хвост, а, иногда, и крылья (при должной сноровке и мастерстве тоже смертоносное оружие).

Наличие у королевства драконьей гвардии стало для меня еще одним серьезным аргументом, когда я выбирал этот мир для долгосрочной работы наблюдателем. Почти в любом мире, где маги подчиняются властям стран, в которых они живут, в случае войны их неизбежно призывают в ряды армии. Этот мир не был исключением. Все маги королевской гильдии состояли в Драконьей гвардии в том или ином звании в зависимости от силы и мастерства. В отличии от простых гвардейцев, маги обязаны были сами создавать свои доспехи и постоянно совершенствовать их, что вполне устраивало меня. С одной стороны, это был еще один повод совершенствоваться в искусстве мага. С другой, я имел возможность проверить эффективность усовершенствований, внесенных в конструкцию доспехов, всякий раз, когда всех магов гильдии собирали на ежегодные большие коронные учения. И наконец, что было, пожалуй, важнее всего остального, случись здесь все же разразиться войне, это по крайней мере давало мне возможность сражаться хоть и не в моей исходной форме, но все же в наиболее привычном и комфортном для меня облике, напрямую используя боевые навыки, обретенные (помимо тех, что стали частью Изумрудного Ключа) вначале в моем родном мире (где искусство боя стандартном драконьем облике и формах, связанных с Ключами-стандартами, развивалось скорее как вид искусства и философии, что не меша практической ценности обретенных знаний и навыков), а затем во время учебы на Колонии Солар, где уровень развития боевых искусств превосходит здешний столь же сильно, -- как превосходят здешние магия и наука, -- и не рискуя при этом нарушить ограничения, предусмотренные моим статусом. Впрочем, гвардейские доспехи и в мирное время были далеко небесполезны для своего владельца. Тем более, если он маг. Во-первых, массивный гвардейский пояс (третья одна форма которую способен принимать «доспех стального дракона») избавляет владельца от излишнего недружелюбного внимания едва ли не лучше, чем мантия мага. Маг может оказаться не очень сильным, или не владеть боевой магией в достаточной степени, чтобы дать серьезный отпор, поэтому у разбойника, или вора остается соблазн все же пойти на риск и попытаться его ограбить. Человек в гвардейских доспехах однозначно не по зубам обычным ворам, грабителям и убийцам, сколь бы слабым бойцом он ни был сам по себе. Возможно, поэтому с появлением Драконьей гвардии в устав королевской гильдии магов были внесены изменения, согласно которым, все маги гильдии обязаны были постоянно носить свои пояса гвардейцев, как знак готовности защищать интересы короны и королевства где и когда угодно. Это положение устава не раз спасало магов от бандитских дубинок и ножей, а то и от чего посерьезнее. Во вторых, для опытного мага его доспех не только грозное оружие и надежная защита в бою, но и мощный универсальный артефакт, многократно увеличивающий возможности мага, порой совершенно незаменимый даже в собственной лаборатории во время сложных исследований и опасных экспериментов.

Когда девушка подошла к нему, курьер принял человеческий облик, оказавшись высоким молодым парнем на год или два старше ее в потертой кожаной одежде с рапирой на перевязи с гербом коронных курьеров и длинной дагой у пояса. Он выглядел опытным и сильным бойцом, привыкшим проводить жизнь в дороге. Увидев его в человеческом облике, девушка поняла, что он красив и должен привлекать ее не меньше, чем в облике жеребца, но это было не так. Тем не менее, у них завязался роман. Парень оказался общителен и умен, к тому же он был достаточно знатен, чтобы без помех общаться с юной красавицей. Его влекла красота Софи, ее ум и легкий веселый нрав. Ее тоже нравились его ум, образованность и характер, ей было приятно общаться с ним, но внешне он куда больше привлекал ее в облике жеребца. Парня это совершенно не смущало. Встречаясь с Софии, он охотно позволял ездить на себе верхом, заодно обучая девушку верховой езде, чем доставлял ей огромное удовольствие.

Их вполне приятное знакомство омрачало только одно, -- на любые намеки по поводу интимных отношений юная красавица неизменно отвечала мягким, но весьма решительным отказом. При этом было совершенно очевидно, что ей хочется ответить иначе, но при этом ей придется сказать ему нечто такое, чего она сказать не решается. Проявив завидное терпение Джек, -- так звали молодого курьера, -- в конце концов, видимо, догадался, в чем же собственно дело. К счастью он оказался вполне рассудительным и здравомыслящим человеком. К тому времени он по уши влюбился в Софи, и подобные мелочи не могли изменить его отношение к ней. Понимая, что девушка не готова к прямым вопросам, какой бы ни была его реакция на ее ответ, он поступил очень просто и вместе с тем неожиданно. Поступить так мог только человек, напрочь лишенный малейшего чувства ревности. Во время одной из совместных верховых прогулок он рассказал своей прекрасной всаднице о Башне Снов.

Это было две недели тому назад. Все это время девушка колебалась, но потом все же решилась идти в Башню Снов. В тот момент она не столько искала способ получить возможность превращаться в кобылу так же свободно, как ее парень превращался в жеребца, сколько стремилась испытать близость в облике кобылы, чтобы понять на самом ли деле это столь восхитительно, как ей кажется. Получив здесь то, к чему стремилась, девушка поняла, что в облике кобылы чувствует себя гораздо естественнее, чем в том, в котором она родилась на свет, и, если она хочет быть по настоящему счастливой, ей необходима возможность принимать это облик по своему усмотрению. Хотя она достаточно долго встречалась с коронным курьером, меняющим облик с помощью полиморфического артефакта, о существовании таких артефактов она ничего не знала. Ей ни разу не пришло в голову спросить, каким образом он меняет облик, хотя Джек сразу опроверг ее предположение о том, что он маг. Умная и обычно вполне решительная девушка, тем не менее, иногда совершенно теряла решимость, -- особенно если речь шла о чем то, что было для нее очень важным, но казалось ей не совсем правильным. Она мучительно колебалась, не решаясь спросить меня, могу ли я дать ей возможность менять облик самостоятельно.

Увидев «амулет кобылицы» она на время забыла обо всем остальном, пораженная его красотой. Придя в себя, она поняла, что снова приняла облик кобылы. Ей не составило труда понять, как именно это произошло, и она очень обрадовалась тому, что я сумел предвидеть ее просьбу и ей уже не нужно меня ни о чем просить.

Рассказав мне все это, красавица посмотрела на меня смущенно и словно бы извиняясь. Зная, что наша близость доставила мне не меньше удовольствия, чем ей, она боялась, что огорчит меня. На самом деле ее рассказ очень порадовал меня. Счастливый случай дал ей куда больше, чем мог при всем желании дать я. Она влюблена глубоко и по-настоящему, и ее возлюбленный не только разделяет ее чувства, но так же готов и способен дать ей все то, чего ей действительно хочется. Лучшей пары для этой юной красавицы, чем коронный курьер, да еще настолько здравомыслящий, в этом мире пожалуй не было. Я искренне пожелал им счастья, чем очень обрадовал девушку, на последок посоветовав наведаться в башню волшебницы Энриэль. На сей раз уже вдвоем. Поблагодарив меня за совет, и обещав последовать ему, как только Джек вернется в столицу (он ускакал несколько дней назад с какой-то срочной депешей), юная красавица унеслась в ворота конюшни великолепным летящим галопом, на последок порадовав меня абсолютно счастливым ржанием.

Закрыв ворота конюшни я поднялся в лабораторию. Связавшись с Энриэль с помощью ментоканала я предупредил ее о скором появлении в ее башне прекрасной молодой пары, после чего с головой углубился в расчет сложного многофунционального заклинания, от которого меня отвлекло появление юной гостьи, чувствуя себя едва ли не самым счастливым во всем бесконечном множестве ныне существующих миров.

Киев, 2017 год.