User:GreyDragon/NightFlight

From Shifti
Jump to: navigation, search


Полет во Тьме

Author: Grey Dragon

Я вижу сон. Вокруг нечто вроде конного клуба, или летней базы отдыха для богатых. Красивые бревенчатые строения. Бревна кажутся лакированными. Открытый летний бар на первом этаже одного из строений. Углы верхнего этажа, который служит навесом для барной стойки и стульев перед ней, опираются на врытые в землю бревна. Напротив бара загон для лошадей, огороженный классической для таких загонов оградой, сделанной из бревен светлого дерева. Я прохожу между загоном и баром, но люди у стойки не замечают меня, или меня вовсе нет в этом сне. Свое тело я тоже не вижу, но знаю, что иду по земле, а не просто перемещаюсь. В загоне я вижу нескольких лошадок мини. Рыжие, в гладкой летней шерсти, они очень красивы, но немногочисленные посетители открытого бара напротив не обращают на них внимания. Лошадкам от этого грустно и обидно. Они давно не смотрят на людей, отвернувшись от них. Я вижу, что это кобылки. Они требуют к себе внимания противоположного пола, но никому до этого нет дела. Мне хочется поиграть с ними, приласкать, но я знаю, что мне это недоступно. Мне тоже становится грустно и обидно. Я прохожу мимо загона с лошадками и иду дальше.

Я начинаю блуждать по территории клуба без какой ни будь определенной цели, но я не вижу своего пути. Я знаю только, что обхожу всю обширную территорию клуба, огороженную добротной оградой, которой я тоже не вижу. Я знаю, что меня окружают различные постройки из тех же лакированных бревен. Они подавляют размахом, и бессмысленной тратой великолепного строительного леса. Их назначение мне непонятно, и я знаю, что не могу войти внутрь, поэтому меня радует, что я не вижу всего этого. Затем я вижу большое двухэтажное здание с входной дверью, спрятанной под угол второго этажа, который тоже поддерживает вкопанное в землю бревно. Я знаю, что это здание (скорее всего, небольшая гостиница) расположено в самом дальнем углу территории клуба. Я прохожу мимо угла с входной дверью вдоль длинной стены здания, которая идет параллельно ограде (которой я по-прежнему не вижу) и сворачиваю за угол. Иду мимо торца здания с парой окон на втором этаже. Окна в нишах бревенчатых стен металлопластиковые, внутри, за окнами занавески пастельно-золотистого цвета. Я знаю, что это окна гостиничных номеров. Номера невелики и достаточно уютны, но этот уют не имеет смысла.

Я снова сворачиваю за угол здания. Передо мной полуразрушенный угол каменного здания в самом дальнем углу территории клуба – все, что осталось от прежних построек. Остатки стен невысокие, но они упорно цепляются за существование. Серый тесаный камень похож на гранит. Он выглядит очень старым, словно разрушенный дом был построен еще в средние века. Верхний край стены разрушен неровно, словно прочную каменную кладку разгрызли специальной зубастой лапой на гидравлической руке экскаватора, скорее всего, так и есть. С верхнего края стены осыпаются камешки: мелкий серый щебень, который раньше был частью разрушенных каменных блоков. Я иду вперед, захожу внутрь угла разрушенной стены. Под ногами квадратные каменные плиты, мое внимание привлекает вход в углу – квадратный проем в каменных плитах пола. Это похоже на вход в погреб, сохранившийся под разрушенным зданием. Вниз уходит каменная лестница, исчезающая в темноте. Я сбегаю по ступеням вниз, легко и быстро преодолевая ступени одну за другой (во сне мне это доступно). Я чувствую, как при этом движутся мои ноги и тело, но по-прежнему не вижу их. Я легко удерживаю равновесие на крутой лестнице с каменными ступенями: узкими и неудобными. За пределами сна подобное мне недоступно, и эта легкость очень радует меня.

Наклонный ход достаточно длинный, но я очень быстро преодолеваю старые каменные ступени. Я знаю это, но не вижу своего пути – только его начало. Затем я вижу перед собой стену, покрытую глиняной побелкой. Стена кажется глинобитной, но я знаю, что разрушить ее невозможно. В стене передо мной дверь, похожая на дверь старой деревенской хаты с глинобитными стенами с осыпавшейся побелкой. Прямоугольная, деревянная, окрашенная зеленой краской. Я знаю очень похожую дверь и ищу на этой двери взглядом характерную ручку из старого кованного железа, с рычажком, который позволяет поднять расположенный внутри запор, но на этой двери ручки нет, и выглядит она несколько иначе. Выступающие квадраты, очерченные широкими канавками, невелики и идут в два ряда с самого верха до низа двери. В дверном полотне нет щелей. Дверь кажется цельной, хотя явно сделана из дерева.

Я не вижу стен и потолка над собой, потому что смотрю только на дверь, но я знаю, что они такие же, как стена передо мной: покрытые побелкой, глинобитные, но при этом совершенно неразрушимые. Потолок над головой вогнутый, как бывает в деревенских погребах, но это не погреб. Я стою перед дверью в конце наклонного хода, с таким же вогнутым потолком, у последней ступени лестницы, по которой только что спустился. Мне очень хочется открыть дверь, потому что я знаю, что могу это сделать. Я начинаю искать какой-то запорный механизм и, справа от двери, на стене, вижу ручку на оси, уходящей в стену. Почему-то эта ручка выглядит как точильный камень, которым затачивают лезвие косы, но он тоже похож на ручку: широкий по середине, овальный, с сильно вытянутыми краями.

Он достаточно длинный, чтобы взяться за него двумя руками и провернуть сложный запорный механизм, который не использовался очень давно. Я не вижу своих рук, но берусь за рукоятку и чувствую ладонями шершавость точильного камня. Я знаю, что повернуть ее почти невозможно. Ось словно вросла в глинобитную стену и мне кажется, что всему виной побелка, забившая отверстие в стене. Я поворачиваю рукоятку одним усилием, зная, что на второе просто не хватит сил, и при этом понимаю, почему, рукоятка сделана в виде точильного камня с его цепкой шершавой поверхностью. Но этого я уже не вижу и не ощущаю, я просто знаю, что это произошло. Я вижу перед собой лишь потрескавшееся, истертое ногами дерево высокого порога, и деревянную раму двери обрамляющую полную темноту. Я знаю, что за дверью пустота, но страха нет совершенно, как часто бывает во сне.

Я перешагиваю порог и начинаю падать в темноте, но падение медленное и плавное, оно совершенно не пугает меня. Это падение в темноте значительно приятнее, чем невидимое хождение в человеческом теле, которого я тоже не вижу потому, что не знаю, как это – просто идти: легко и быстро, не думая, куда и зачем. Падая в темноте я понимаю, что сейчас тела у меня просто нет. Затем появляется ощущение крыльев. Я уже не падаю, а лечу, опираясь ими на ветер, заполняющий темноту. Я не вижу свои крылья потому, что вокруг меня темнота, но это не мешает мне чувствовать их: прочные упругие перепонки, натянутые между пальцами-лучами, изгиб конечностей, которым принадлежат эти пальцы. На мгновение меня пугает мысль, что эти крылья заменили мне руки, как птице, или нетопырю, но я, усилием воли, отгоняю эту мысль, делая сон таким, как мне хочется, что уже удавалось мне прежде.

Я знаю, что мои крылья – это крылья дракона: они у меня за спиной, на плечах. Я начинаю чувствовать передние лапы. Их кисти и пальцы столь же подвижны, как человеческие, но я чувствую их куда лучше: пальцы дракона более сильные и ловкие, и имеют когти. Сейчас когти втянуты. Я чувствую их внутри пальцев, так же, как мышцы и сухожилия, которые, напрягшись, могут выдвинуть и зафиксировать их. За пределами сна что-либо подобное мне недоступно, но эти ощущения важны для меня куда больше, чем все, что осталось в реальности. Сначала мне кажется, что передние лапы вытянуты вдоль тела, но затем я вспоминаю другое положение, которое кажется мне более правильным, и начинаю ощущать уже его. Теперь лапы согнуты в локтях – в постоянной готовности к посадке и толчку в момент приземления, который превращает полет в бег. Для лап дракона это положение естественно, и я чувствую, что могу удерживать его без всяких сознательных усилий, так же, как могу не думать об очередном взмахе крыльев.

Я просто ощущаю его: широкую грудь, плоские жгуты мышц, идущие наискосок от середины груди подмышки а затем вверх к лопаткам – туда, где крепятся основания крыльев. Эти мышцы самые сильные, они позволяют крыльям, захватывающим ветер широко раскрытыми перепонками, сделать движение вниз, достаточно резкое и сильное, чтобы каждый взмах подбрасывал тело настолько, насколько оно успело упасть вниз под действием силы тяжести, или еще сильнее, если нужно подняться вверх. Другие жгуты мышц, идущие к лопаткам сверху, от позвоночника, при каждом взмахе поднимают крылья вверх, одновременно складывая их, чтобы взмах не отбрасывал тело вниз. За пределами сна я научился чувствовать эти мышцы и не раз представлял себе, как делаю взмах крыльями в облике дракона, и что буду чувствовать при этом.

Вместе с этим ощущением приходит ощущение тела. Сильное и гибкое, словно стальная пружина, оно вытянуто горизонтально. При этом напряжение мышц позволяет ему с легкостью удерживать такое положение, опираясь только на крылья, которые опираются на воздух так же, как лапы дракона могут опираться на землю. Благодаря напряжению мышц в полете, я ощущаю свое тело полностью – таким, каким оно должно быть. Оно достаточно длинное и, больше всего, похоже на упругую стальную ленту, способную изгибаться самым невероятным образом. От этой мысли я заваливаюсь в сторону – на правое крыло, для того, чтобы ощутить гибкость и силу своего тела, того, которое я хочу иметь. Извернувшись в воздухе, я снова ложусь на холодный ветер, который наполняет темноту вокруг меня. При этом я чувствую свой хвост, длинный и еще более гибкий, чем тело, вытянутую вперед шею (она короче и толще, чем хвост, но почти такая же гибкая) и клиновидную, вытянутую голову, легко рассекающую воздух.

Приоткрытая пасть захватывает встречный поток воздуха, а мышцы крыльев, двигающие грудную клетку, прокачивают его через легкие, которые в полете раскрываются гораздо сильнее, чем обычно, насыщая кислородом напряженные мышцы тела. Я чувствую это, чувствую, как каждый новый вздох, вместе с движением перенасыщенной кислородом крови, вымывает из мышц усталость, делая полет в облике дракона куда более легким и комфортным, чем бег в человеческом теле. Я не могу представить этот бег. Я не знаю, что это такое, так же, как ходьба и все остальное, на что способно человеческое тело. А представить все это я никогда не пытался, такое тело мне просто не нужно. По крайней мере, с тех пор, как я понял, что мне нужно тело дракона. Его я представлял куда лучше. Я чувствовал задние лапы, в полете вытянутые вслед за телом. более мощные, чем передние (позволяющие при необходимости ходить и даже бегать в вертикальном положении), пропорциями отдельных частей похожие на задние ноги лошади, но имеющие такие же кисти и пальцы, как на передних лапах. Я ощущал их подвижность, способность схватить любой предмет и манипулировать им так же, как, как передними лапами. Я чувствовал мощные мышцы и когти, прячущиеся в пальцах, позволяющие схватить противника, или добычу, и поднять вверх, тем более, что сила мышц тела, и грудных мышц, приводящих в движение крылья, позволяли поднять очень большой вес. Это я тоже чувствовал и знал потому, что во сне мое тело стало таким, какое было мне нужно.

Я чувствовал хвост, вытянутый в одну линию с телом: длинный, мощный у основания и истончающийся к концу, при этом достаточно сильный, чтобы служить опорой телу в вертикальном положении. Я знал это, как и то, что крылья тоже могут помочь принять вертикальное положение. Сложенные за спиной, они будут служить противовесом падению вперед, позволяющим удерживать равновесие куда лучше, чем это доступно человеку. А возможность резко сместить центр тяжести в сторону (не столько за счет веса крыла, сколько за счет длины и возникающего плеча силы) позволит избегать падений в стороны, частично складывая или раскрывая крылья в случае необходимости. Но больше всего гибкость и сила тела ощущалась именно в полете, изогнувшись и, сместив хвост в сторону, я лег на крыло, заложив плавный вираж, затем снова выровнял полет.

Я отлично знал, почему мне так хорошо известно положение тела дракона в полете: положение передних и задних лап, изгибы тела и хвоста при поворотах, движение крыльев при подъеме и горизонтальном полете, и скольжение вниз, когда крылья просто лежат, опираясь на воздух. Я видел все это на экране монитора – в виртуальном мире единственной компьютерной игры в которой не было вечных стен, подземелий и жесткого разбиения на локации, прорисованном значительно хуже, чем движение летящего дракона, которого сопровождала камера. Игра называлась «Горизонт», и горизонт там действительно был. Можно было лететь и бежать к любой точке на обширной карте, но она не была сферической (вернуться в исходную точку, облетев виртуальный мир, было нельзя), а прорисовка текстур стремительно ухудшалась с ростом скорости перемещения. Но для меня это не имело значения, движение в облике дракона: полет (с приоткрытой для непрерывного дыхания пастью), бег и ходьба (позволяющие рассмотреть движение на четырех лапах) – ради этого любой игре можно было простить очень многое. Даже то, что тело дракона нельзя было моделировать в достаточно широких пределах, выбирать его размеры и пропорции. Мне удалось сделать своего персонажа поджарым, сильным и гибким. Его тело было похоже на то, что я ощущал сейчас, но он был слишком велик и медлителен. Я чувствовал, что мое тело, каким оно стало во сне, было значительно меньше, при этом в разы сильнее (для своего размера) и совершеннее настолько, насколько я мог себе представить.

Появилось желание кружить, изворачиваться и кувыркаться в воздухе, используя всю гибкость и силу тела. Благодаря силе крыльев, я могу зависнуть в воздухе, опустив тело вертикально вниз. Я могу оттолкнуться одним крылом, одновременно поджав другое, и сделать перекат в воздухе, а затем остановить его в нужный момент, раскрыв крылья. Как бы я ни изворачивался в воздухе, я могу остановить любой переворот, или кульбит, раскрыв крылья в нужный момент, и вновь лечь на воздух в обычном положении полета. Во сне я знаю это так же ясно, как ощущаю свое тело, и мне не нужно это проверять. Я продолжаю лететь вперед и вниз, наслаждаясь каждым мощным взмахом крыльев и самим ощущением полета. Вскоре я вновь перестаю воспринимать свое перемещение. Я только знаю о нем.

Темноту вокруг сменяет свет. Теперь я вижу себя со стороны. Я небольшой дракон с сильным и гибким телом – такой, каким я хочу быть. От этого я чувствую удовлетворение и радость, ведь мне вновь удалось сделать свой сон таким, как я хочу. Я разглядываю свое тело, радуясь возможности увидеть себя со стороны. Чешуя, покрывающая мое тело, серая: она блестит в окружающем меня свете, но не слишком – ровно настолько, чтобы мне это нравилось. Перепонки крыльев матово-серые, непрозрачные, они выглядят очень прочными и надежными, и, при этом, достаточно эластичными, чтобы ловить воздух во время полета. Глаза тоже серые, блестящие, с черным вертикальным зрачком, сжатым в линию от яркого света вокруг. Крылья за моей спиной очень сильные. Они гораздо сильнее чем нужно для обычного полета, и я понимаю, понимаю, почему могу кувыркаться в воздухе опираясь на них, или просто лететь с очень большой скоростью. Крылья достаточно большие, в то же время они пропорциональны телу и создают гармоничный облик – очень красивый при взгляде со стороны. Я знаю, что очень вынослив. Мой полет в темноте длился долго, но я не ощущаю усталости и знаю, что не буду испытывать ее ни в воздухе, ни на земле.

Все это я осознаю очень быстро, наблюдая за собой со стороны. Одновременно я вижу все, что окружает меня. Я вижу это удивительно ясно, что редко бывает во сне. Мир вокруг кажется обычной материальной реальностью, хотя я знаю, что сплю. Надо мной бесконечная темнота, в которой я вначале падал, а потом летел уже в облике дракона. Вокруг меня яркий свет, он позволяет видеть очень далеко, а подо мной – удивительный мир, который он освещает. Я сразу понимаю, что это библиотека. Многочисленные полки с книгами, уютные уголки для чтения с глубокими кожаными креслами и столиками, на которые очень удобно класть книги, взятые с полок. В других местах полки стоят рядами, разделенными узкими поперечными проходами и более широкими продольными. Столы для чтения, которые тоже стоят рядами в небольших залах, ограниченных рядами книжных полок. Все это образует острова и островки разного размера, висящие в воздухе в залитом светом пространстве. Они расположены на разной высоте и прямых проходов между ними нет. Их соединяют деревянные лестницы в том же стиле старинной библиотеки, который господствует повсюду в этом удивительном многоуровневом комплексе, висящем в залитом светом пространсте.

За пределами этого пространства я вижу ту же темноту, темноту, которая привела меня сюда, и я знаю, что она уходит к другим мирам, подобным моему, из которых тоже можно попасть сюда. Это лишенное структуры междумирье, за пределами древних путей, соединяющих разные миры, и страниц, представляющих собой варианты одного и того же мира, соседствующие между собой. Попасть сюда можно с разных страниц отдельных миров и разными путями, проложенными в междумирье. В то же время, смысл всего, что я вижу под собой, заключен в страницах книг, собранных здесь за долгие века теми, кто знает о путях между мирами и умеет ходить по ним. Поэтому удивительное место, куда мне удалость попасть в своем сне, было названо Великой библиотекой Путей и Страниц. В незапамятные времена ее создали маги, достаточно могущественные для того, чтобы сходить с древних путей, проложенных в междумирье, переходя в одного пути на другой в этом бесконечном пространстве. Объединив усилия, они изменили небольшую его часть, создав материальную реальность, куда можно попасть из очень многих миров. Если знать, как это можно сделать.

Затем сюда стали приходить другие странники между мирами. Большинство из них не обладали знаниями и силой создателями и силой создателей библиотеки, но многие знали нечто такое, чего не знали в других мирах. Они приносили с собой книги из своих миров, оставляя их в библиотеке, и читали те, которые принесли другие. Многие пытались вынести книги из библиотеки, или вырвать страницы из книг, чтобы унести их с собой, но создатели этого удивительного мира позаботились о том, чтобы это было невозможно. Книги, оставленные в библиотеке можно только читать, запоминая, или записывая прочитанное. Так, за долгие века, библиотека, созданная в междумирье действительно стала великой. При этом ни библиотекарей, ни картотек в ней не было, а любая книга, принесенная в библиотеку, исчезала, если где-то на бесчисленных книжных полках уже имелась такая же. Просто искать в библиотеке любую книгу, даже зная, что она была когда-то принесена сюда, не имело никакого смысла. Несмотря на то, что время, проведенное в библиотеке, никак не влияло на ее посетителей, и на время в обычных мирах.

Все это я осознаю постепенно, как часто бывает во сне. Вначале я просто летаю над библиотекой, радуясь тому, что крылья позволяют мне очень быстро осмотреть ее целиком, хотя путешествовать по бесконечным лестницам, соединяющим разные библиотечные залы и отдельные небольшие уголки для чтения можно чуть ли не до бесконечности. Затем я вижу себя в одном из таких уютных уголков с пушистым зеленым ковром на полу и книжными полками, которые отгораживают этот маленький островок от залитой светом пустоты за ее пределами. Я стою на четырех лапах, опираясь на хвост для большей устойчивости. Крылья сложены за спиной, удобно и очень компактно. Я без труда принимаю вертикальное положение – усевшись по кошачьи и обернув лапы хвостом – и, освободив передние лапы, беру с полки толстую рукописную книгу в кожаном переплете. В том же уголке с книжными полками стоит глубокое кожаное кресло. Здесь оно только одно, и я знаю, что никто не помешает мне прочитать взятую с полки книгу. Я не вижу того, как иду к этому креслу, держа книгу в передней лапе, потому, что не вижу себя со стороны. Я лишь ощущаю, что иду на задних лапах. Крылья по-прежнему сложены за спиной, а хвост становится средством для удержания равновесия, которое в любой момент может стать надежной опорой.

Затем я осознаю себя сидящим в кресле. При этом я ощущаю себя скорее человеком, чем драконом, потому, что я не знаю, как может чувствовать себя дракон, сидящий в глубоком кожаном кресле, но я знаю, что мое тело и облик не изменились. Я остаюсь таким, каким мне хочется быть. Восприятие происходящего теряет прежнюю четкость. Я уже не вижу удивительно реальный мир великой библиотеки. Мой сон, на время становится просто сном, состоящим из отдельных образов и ощущений. Я вижу женщину, наделенную внутренней силой – мягкой и доброй, как и весь ее образ. Я знаю, что она считает себя травницей. Она говорит мне об этом, но я знаю, что она маг немалой силы и мастерства, ведь она легко приходит в великую библиотеку из своего родного мира древними путями, которые доступны немногим. Она говорит со мной, мягко и ласково, и я словно вижу тот солнечный летний лес, из которого она пришла сюда. Травница улыбается мне мягкой улыбкой, полной заботы и ласки, но я знаю, что она обеспокоена. Она говорит мне о том, что за пределами великой библиотеки, в том мире, из которого я пришел, мне грозит некая опасность. Затем она уходит, так же как пришла, скрывшись между книжными полками там, где начинаются ступени лестницы, ведущей куда-то вверх.

Образ травницы исчезает так, как бывает только во сне. При этом я знаю, что она оставила мне подарок. Это небольшой мешочек, стянутый шнурком, как кисет. Заглянув в него, я вижу смесь из растертых листьев и трав: золотистых, рыжих и бледно-зеленых, как бывает в осеннем лесу. Я знаю, что травница сказала, что эти травы помогут мне в той опасности, которая угрожает мне в моем мире. Кроме трав я нахожу в мешочке сложенный листочек бумаги. Она удивительно белая, словно бумага для печати на принтере очень высокого качества. Развернув этот листок, я действительно вижу отпечатанный текст. Я не вижу его настолько ясно, чтобы прочесть, но знаю, что во сне могу это сделать. Я знаю, что это заклинание, а травы лишь его часть, и улыбаюсь тому, сколь упорно магичка, прожившая не одну сотню лет, продолжает считать себя травницей, которой была когда-то.

Книга, которую я взял с полки, оказалась по магии, причем по общей – универсальной, хоть и менее мощной, чем отдельные ее разновидности: аэромантия, геомантия, гидромантия, некроманития, магия жизни и множество других, известных в разных мирах. Я не знаю, на каком языке написана эта книга, но во сне мне удается ее прочесть, а мозг дракона, работающий со скоростью лучших суперкомпьютеров моего мира и времени, позволяет одновременно понять ее смысл, не тратя на это времени и усилий. Я знаю, что прочел эту книгу очень быстро – со скоростью совершенно недоступной человеку. При этом совершенная память дракона позволила мне запомнить прочитанное слово в слово, как и его понимание. Благодаря этому я смог прочесть заклинание, подаренное мне травницей, и понять, как его нужно использовать, но его смысл ускользает от меня, оно оказалось слишком сложным. Я знаю, что нескоро смогу осмыслить нечто подобное, даже оставшись в великой библиотеке и упорно изучая магию с помощью найденных книг, но это не огорчает меня. Я цепляю мешочек, подаренный травницей, себе на шею, чтобы сохранить его в пределах своего сна.

Магия из прочитанной книги зависит от воли и силы разума мага, и его способности сосредоточится, используя то и другое. В облике дракона всего этого у меня с избытком, и я начинаю плести первое в своей жизни заклинание. При этом, я не думаю о том, что эта жизнь, лишь сон, который мало что изменит в реальности, оставшейся за его пределами. Заклинание уходит во все стороны, отыскивая нужные мне книги, а затем возвращается ко мне вместе с полученной информацией. Затем я снова вижу себя со стороны. Я снова лечу над великой библиотекой, радуясь возможности полета и тому, что она может мне дать. Непрерывное восприятие сменяет последовательность образов. Я вижу себя стоящим на трех лапах в узком проходе между книжными полками и берущим свободной лапой еще одну толстую книгу в кожаном переплете, на сей раз скорее печатную. Затем я вижу себя на том же месте, сидящим по-кошачьи с книгой в передних лапах. Эта книга тоже о магии. В ней описано очень многое, но понять ее смысл я могу лишь благодаря знаниям из первой прочитанной книги. Эта книга, как и первая, написана очень хорошо и я восхищаюсь тем, и я восхищаюсь тем, как много могут дать всего две книги, если их авторы не тратят страниц по напрасну.

Печатный том гораздо компактнее рукописной инкунабулы, но страниц в нем значительно больше и человеку понадобилось бы немало времени на то, чтобы просто прочесть ее, и еще больше, чтобы понять и осмыслить написанное, а затем запомнить его настолько, чтобы обойтись уже без книги. За пределами своего сна я знаю это слишком хорошо, поэтому мозг дракона, такого, каким хочется быть мне, способен свободно оперировать информацией, обрабатывая ее с огромной скоростью. Я успеваю осмыслить прочитанное, сделать все возможные выводы и запомнить то и другое прежде чем переворачиваю страницу. Прочитав книгу, я возвращаю ее на полку и снова взлетаю в воздух: вначале прыжком, используя тело как пружину, а затем мощным, но коротким взмахом крыльев, подбрасывающим меня достаточно высоко над рядами книжных полок, чтобы сделать уже нормальный взмах и подняться еще выше. Я вновь начинаю кружить над великой библиотекой, выискивая место, где мое заклинание отыскало еще одну интересную книгу.

Я вновь вижу себя среди полок, читающим новую книгу там, где я ее отыскал. Восприятие сна ускоряется. Я вижу только полет над великой библиотекой в поисках очередной книги. Книги о магии сменяют книги о науке и технология, которые могут дополнить ее. Я наслаждаюсь тем, как быстро могу читать интересующие меня книги, при этом, понимая их смысл одновременно с чтением и запоминая все это так, чтобы уже не забыть без необходимости, чего мне так не хватало за пределами моего сна. Так же, а возможно даже больше, чем облика, который мне удалось придать себе в этом сне. Я наслаждаюсь этой свободой познания, к которой стремился всю жизнь, и совершенством своего тела дракона, понимая, что они неразделимы. Даже полет, сам по себе, радует меня куда меньше. Меня радует прежде всего тело, которое дает мне все это. Я продолжаю кружить над великой библиотекой, стараясь не думать о том, что все это просто закончится, когда оборвется мой сон.

Иногда я создаю поисковые заклинания, которые становятся все более сложными и совершенными благодаря полученным знаниям, отыскивая еще не прочитанные, но необходимые книги. Я знаю, что это продолжается очень долго, но я не знаю, сколько именно, ведь во сне, как и в самой великой библиотеке, времени, как такового, нет. Я вспоминаю дверь, которая привела меня в междумирье и вижу над ней таблицу из металла, похожего на позеленевшую бронзу. Она прямоугольная, но верхний край имеет форму арки. Под этой аркой чернеют символы письменности, которую может прочитать не всякий маг, умеющий ходить по древним путям между мирами, но я уже могу прочесть их, благодаря тому, что успел узнать в великой библиотеке. Эта письменность позволяет создавать и записывать очень сложные заклинания, но надпись над дверью удивительно проста: «Великая библиотека Путей и Страниц». Открывая дверь, я не обратил внимания на эту своеобразную вывеску и вспомнил о ней только когда узнал достаточно, чтобы прочесть ее.

Затем я вижу себя в таком же уютном уголке для чтения, как тот, где я встретился с магиней, которая считает себя травницей. Я снова вижу себя со стороны, стоящим на трех лапах и снимающим свободной лапой с полки небольшую книгу в твердом кожаном переплете. При этом я знаю, что нашел эту книгу случайно, решив просто отдохнуть в уютном уголке библиотеки и почитать нечто не связанное с магией и наукой, взяв с полки первую попавшуюся книгу. Взглянув на переплет книги, я вижу символ, искусно вырезанный в толстой черной коже. Он удивительно сложен и красив, и я начинаю вглядываться в этот необычный рисунок (ввиду круга, в который вписан остальной узор), пытаясь понять его смысл. При этом в моем сознании начинает звучать звенящая то ли песня, то ли мелодия, звенящая как родниковая вода. В ней есть слова, значит, это можно назвать песней, но они столь мелодичны, что кажутся совершенной гармонией звуков, лишенной иного смысла. Я смысл слов, как и то, что это доступно любому разуму, который, так или иначе, услышит их.

Магический рисунок, вырезанный или выбитый на переплете книги, действует по тому же принципу. Его магию приводит в действие внимание того, кто разглядывает узор. Оно же дает ей силу, необходимую для воздействия на разум смотрящего, которая растет по мере того, как внимание разума сосредотачивается на рисунке, в попытке понять его. По сути, это сложнейшее в своем совершенстве заклинание ментальной магии, способное передать любому разуму заключенную в нем информацию. В данном случае, это звучание другого заклинания, которое может использовать любой воспринявший его разум, независимо от иных условий: мысленно, если это нельзя сделать вслух. При этом сам рисунок магически нейтрален. Его можно нанести на любой предмет: от сложнейшего артефакта, обладающего столь же сложной магией, до переплета книги, сделанного из кожи, лишенной каких-либо магических свойств.

Но поразило меня отнюдь не совершенство и сложность графического заклинания на обложке взятой с полки книги, и не гармоничность звучания другого – того, которое магический узор передал моему разуму, а то, что я узнал это заклинание-песню. Я не смог понять его магию. Даже в своем сне, проведя очень много времени в великой библиотеке, я не мог полностью расшифровать нечто столь сложное и совершенное, там более, что такая магия даже не упоминалась ни в одной из прочитанных книг. Я узнал описание заклинания, тот смысл, который часть его магии передавала услышавшему заклинание разуму, чтобы он мог понять цель и намерения его создателя, и то, что оно может дать тому, кто произносит его.

За пределами своего сна я потратил много лет и страниц, чтобы описать этот смысл. Пытаясь таким образом создать то, что могло воплотить мою мечту, заменившую мне все то, чего я был лишен в реальном для меня мире, и давшую значительно больше, включая веру в ту часть мироустройства, о которой ничего неизвестно и каждый может думать о ней все, что угодно. Хотя пользуются этим немногие, предпочитая верить в то, во что верят другие: науку (сколь бы примитивной она ни была), религию (чаще всего придуманную для процветания ее создателей), или разного рода мистику, не имеющую никакого отношения к магии. Мне все это было не интересно. В то же время, моя жизнь требовала веры, достаточно сильной, чтобы бороться с окружающей реальностью (которая для меня часто была невыносима) и неопределенностью всего, что существует за ее пределами, которая часто пугала, и давила на разум еще больше, чем реальная жизнь.

Для меня этой верой стала моя мечта. Путь из окружающей реальности туда, куда мне нужно попасть, чтобы обрести полную свободу в том понимании, которое было мне доступно. Это был только мой путь, недоступный кому-то другому, как и моя мечта, вряд ли имеющая смысл для того, кто прожил иную жизнь в том же мире месте и времени. Но многое очень многое на этом пути было вполне объективно, во всяком случае, с моей точки зрения, и никак не зависело от моих представлений о нем, и примитивного описания, которое мне удалось создать. Это придавало реальность моей мечте, стало ее основой. И началом (единственно возможным в моем субъективном понимании) этого пути было то заклинание, которое зазвучало в моем сознании: Изумрудный Ключ Бессмертия Духа.

В нем было все, что нужно для полной свободы, опять же, в моем понимании. Совершенный облик (основанный на форме дракона, но гораздо более сложный), к которому можно вернуться в любой момент не смотря ни на что. Возможность менять собственный облик и все, что можно так или иначе, представить как часть самого себя. Знания, ограниченные, но достаточно совершенные, чтобы постичь с их помощью любое иное знание, независимо от того, насколько оно отличается от них: при условии, что это тоже чистое знание, такое как всевозможные знания о магии, науке, технологиях, их сочетаниях и пересечениях, создающих новые возможности. Магическую силу, и другие возможности, позволяющие, так или иначе, использовать эти знания в любой ситуации, получая нужный результат, или новое знание, позволяющее его достичь. Универсальные принципы понимания добра и зла, позволяющие в любой ситуации не только понять, что есть добро и зло, но и найти выход из нее, не требующий совершить зло. Возможность очистить свою сущность от того зла, что в ней уже есть, при этом, не разрушив ее (сохранив личность и память) и изменив в соответствии с теми же универсальными принципами понимания добра и зла. Так, чтобы они стали неотъемлемой ее частью, и все остальное, что дает заклинателю Ключ, он не мог и не хотел использовать во зло. И наконец, абсолютное бессмертие сущности, которое, без всего остального – еще более страшная участь, чем небытие, но в противном случае – неотъемлемая часть настоящей свободы.

Устроившись рядом с книжной полкой (пользуясь тем, что для дракона лежачее положение на брюхе гораздо естественнее и комфортнее, чем сидячее положение в кресле), я положил найденную книгу перед собой, на пушистый зеленый ковер, продолжая задумчиво рассматривать рисунок-медальон на обложке, уже не притягивающий мой взгляд своей магией, заключенной в самом узоре. Так же, как магия хранящегося в нем Ключа и вся необходимая ей энергия заключены в самом его звучании. С одной стороны, я знал, что нашел эту книгу потому, что мне вновь удалось изменить свой сон по собственному желанию. С другой стороны, я не думал о том, что это всего лишь сон. Прежде всего, потому, что, описывая свою мечту, я надеялся услышать звучание Ключа именно во сне, хотя представлял его несколько иначе.

При этом, из книг о магии, прочитанных в Великой библиотеке, я совершенно точно знал, что здесь не место той магии, которую заключает в себе заклинание Ключа. Несмотря на то, что эта магия направлена на сущность заклинателя и не влияет на что-либо другое. В своем сне я знал, в чем особенность Великой Библиотеки, не разрешающая применять здесь многие виды магии, (так же, как в обычной библиотеке запрещены шум и крики), хотя в принципе это возможно. Но само знание было мне недоступно так же, как знания из прочитанных во сне книг. Я знал только, что для того, чтобы использовать заклинание Ключа, мне необходимо вернуться в один из обычных материальных миров за пределами пространства Библиотеки, созданного в междумирье с помощью очень мощной и еще более сложной магии. Во сне я не жалел об этом потому, что, в этот момент не помнил, что это сон и материальный мир находится за его пределами. Полюбовавшись рисунком на обложке, который уже не действовал на меня, я раскрыл книгу. В ней не было ни слова о магии. В книге говорилось о том кто, как, когда и почему создал Изумрудный Ключ Бессмертия Духа.

Описывая свою мечту, я никогда не пытался представить себе все это, ведь это тоже была мечта, но чужая, и мне она была не интересна. Тем интереснее стала для меня найденная книга – после того, как рисунок на ее обложке дал мне начало моей собственной мечты. Рассказ был очень подробным, поэтому томик, с тонкими страницами, покрытыми печатным текстом получился достаточно толстым. Эту книгу я читал без спешки, погрузившись в сам процесс чтения, впервые с того момента, как попал в удивительный мир Великой Библиотек, удивительно реальный для обычного сна. Дочитав книгу, я закрыл ее и начал думать о том, как вернуться в материальный мир, чтобы воспользоваться заклинанием Ключа. Оставаться в Великой Библиотеке, не сделав этого, не имело смысла. Знания о магии и науке, ставшие частью Ключа, слишком сильно превосходили многое из того, что имелось в книгах, попавших в Библиотеку, чтобы их имело смысл читать. В то же время, эти знания давали возможность понять другие книги, смысл которых был мне недоступен.

Я стал думать над тем, как вернутся к тому входу в междумирье, который привел меня в Великую Библиотеку. Не понимая что сплю, я знал, что только оттуда могу вернуться в свой мир, ведь в Библиотеку я попал, провалившись в междумирье, не имея ни знаний, ни мастерства, чтобы пройти по древнему пути, начинавшемуся от случайно обнаруженной двери. Меня спасло только желание стать драконом и новый облик, позволивший превратить падение в полет. Вспомнив, что все началось с того, что мне удалось сделать свой сон таким, как мне того хотелось, я понял, что это именно сон, и вновь всмотрелся в рисунок на обложке прочитанной книги, пытаясь его рассмотреть. Во сне он был для меня столь же детальным, как в тот момент, когда я увидел его в первый раз, но я все равно не смог его рассмотреть. В этот момент мой сон оборвало пробуждение.

Это мгновение между сном и явью было ничтожно, но мой сон успел измениться. Он перестал быть просто сном. Рисунок на кожаном переплете книги так и остался смазанным, лишенным подробностей, в которых была заключена его магия, но в моем сознании зазвучала звенящая песня-мелодия заклинания Ключа. Оно не было частью моего сна. Когда-то его создатель, с помощью другой, не менее изощренной, магии отправил его странствовать среди снов во всех существующих мирах и реальностях. Он считал, что его творение принадлежит всем, кто захочет воспользоваться им, ведь приняв изменение своей сущности его магией, они уже не смогут творить зло, в универсальном его понимании. Магия, что несла в себе заклинание Ключа, способна была реагировать на призыв разума в пространстве снов, даже если этот призыв неосознан, но его истинная цель близка к самой сути заклинания. Чем точнее этот призыв, и чем ближе к нему каждый конкретный сон, тем больше заклинание-носитель получает энергии, необходимой, чтобы переместиться в конкретную точку бесконечного пространства снов.

Когда мой сон начал гаснуть, меня охватила тоска по несбывшейся мечте, которая была так близка. Это создало призыв, достаточно сильный, чтобы звучание заклинания-ключа стало частью моего сна. В котором я звал именно его, очень хорошо представляя, что мне нужно. В такой ситуации магия заклинания-носителя не могла не среагировать на призыв придти в мой сон. Сложность лишь в том, что управлять своими снами сложно, даже если это иногда получается. По сути, мне просто повезло, хотя такое везение не возникает само по себе. Его основой была моя мечта. Несбыточная, заветная, заменившая мне очень многое. Создатель заклинания-Ключа, которое странствует во снах, тоже был Мечтателем, и не только в душе. Он был магом Ордена Мечтателей, признающего неоспоримое право реализовать свою мечту с помощью принадлежащих ордену заклинаний-ключей, названных Ключами Мечты. Это право – Право Мечтателей принадлежит всем, у кого есть истинная мечта, отвечающая сути того или иного Ключа.

Обычно эта суть – облик, ставший исходным для той части магии Ключа, что позволяет его изменять. Такая мечта, если она истинна, не позволяет мечтать о власти, могуществе и многом другом, чего можно достичь с помощью магии Ключа. Поэтому тот, кто может использовать заклинание-Ключ, не будет использовать его силу во зло. Изумрудный Ключ Бессмертия Духа имел такое же свойство, но действовал иначе, изменяя сущность заклинателя согласно универсальным принципам понимания добра и зла, если он готов принять такое изменение. В противном случае магия Ключа будет ждать добровольного согласия сущности на ее изменение, реализовавшись лишь частично. Часть этой магии наносит на тело заклинателя узор рун, которые постепенно исчезают по мере того, как сущность заклинателя принимает изменение магией Ключа.

Когда этот процесс завершается, магия рунного узора формирует в глубине сущности заклинателя магическую структуру, которая затем формирует в его памяти три коротких заклинания истинной магии знания, в которых заключено все, что может дать заклинателю первая – рунная часть Ключа. Сила этих заклинаний, как и самого Ключа, в их звучании, но она во много раз больше. Поэтому такие заклинания рунная магия Ключа всякий раз создает заново, очень точно настраивая их на сущность заклинателя. Для кого-либо другого это лишь звуки, лишенные смысла и магической силы. Только такая – сверхточная, настройка позволяет заклинаниям Ключа обрести всю необходимую силу, не зависящую от чего-либо еще. Создавая их, магия рунного узора запечатлевает их в глубинной памяти, неотделимой от сущности заклинателя. Стереть их совершенно невозможно, пока существует сущность, а остальную память, исходный облик и магическую силу можно вернуть с их помощью, и противостоять этому не может ничто.

Вторая часть магии Ключа, проникшего в мой сон, тоже заключена в символах, но природа их совсем иная. Это иероглифы, подобные китайской письменности моего мира. Как и в моем мире, они были придуманы философами для записи философских понятий и основанного на них знания, которые, чаще всего невозможно выразить иным способом: его можно только постичь, прочитав записанный иероглифами текст, или постепенно понять, пройдя собственный, неповторимый, путь к этому пониманию вслед за учителем, обладающим этим знанием. В качестве обычной письменности иероглифы использовать сложно, но китайцы не желали признавать это, стремясь приблизиться к высотам философии, недоступным большинству людей.

Такая философия основана на понятии Дао, смысл которого, по определению, невозможно выразить словами. В Поднебесной Империи (аналоге древнего Китая в одном из существующих миров, застывшем в своем развитии) философы-даосы стали магами, обретя силу столь же парадоксальную, необъяснимую, и далекую от классической магии, как само понятие Дао. Лучшими из них были маги-монахи, ведь даосская магия требует, прежде всего, концентрации и внутренней гармонии, которые всегда развивали именно в монастырях. Часть монастырей владела секретом абсолютного бессмертия сущности, выраженным в кратком заклинании, записанном иероглифами. Прочтя его, тот, кто сумел постичь истинную суть надписи, мог создать магическую структуру, названную Плетением Бессмертия Духа.

Как и магическая структура создаваемая рунным узором Ключа, она не может действовать мгновенно. Ей необходима энергия гармонии, и нужно ее очень много. Только наполнившись этой энергией Плетение Бессмертия Духа может перестроить сущность, на которую оно было наложено. После этого ни уничтожить перестроенную сущность, ни извратить ее, ни как-то иначе прервать ее существование невозможно. Причем парадоксальная магия всегда способна отличить изменения, разрушающие сущность и те, которые развивают и совершенствуют ее. Действие этой магии не только необратимо, она действует таким образом, что обнаружить ее защиту совершенно невозможно, даже зная, что она есть. В каждой конкретной ситуации она действует по-разному, защищая перестроенную ею сущность и столь же надежно скрывая эту защиту. В крайнем случае, носителем сущности становиться само Плетение Бессмертия Духа, сохраняющее ее целостность. Что именно произойдет дальше, определяет магия плетения и этот выбор всегда ведет к дальнейшему существованию и развитию сущности, но даже зная это предугадать его невозможно по определению.

В обычной человеческой жизни заполнить энергией гармонии Плетение Бессмертия Духа очень сложно – такая жизнь лишена собственной гармонии и постоянно разрушает необходимое внутреннее состояние. Создатели плетения не считали это проблемой. Достойными бессмертия духа в любом случае считались лишь те, кто достиг достаточно высокой ступени посвящения в одном из монастырей, владеющих тайной этой магии. Это позволяло избранным, путем упорных медитаций и самосовершенствования в спокойном и гармоничном окружении даосских монастырей, достичь необходимого уровня внутренней гармонии, чтобы наполнить энергией плетение, наложенное на их сущность монахами высшего посвящения, постигшими непередаваемую суть заклинания запечатленного строкой иероглифов. Но даже так, этот процесс занимал немало времени, в зависимости от уровня внутренней гармонии.

Магия рунной части Ключа упрощала эту задачу, перестраивая сущность заклинателя. После этого его разум обретал полную гармонию с остальной частью сущности, способную служить очень мощным источником энергии. Эта энергия заполняла вначале Плетение Бессмертия Духа, наложенное магией Ключа на сущность заклинателя после ее перестройки, а затем структуру, созданную рунным узором. Его природа обладала собственной внутренней гармонией, основой которой были принципы, используемые при перестройке сущности заклинателя. Прежде всего, универсальные принципы понимания добра и зла, заложенные в природу рунного заклинания, способные в любой ситуации служить опорой разума, позволяющей найти необходимое решение, или выход из этой ситуации, не действуя при этом во зло. Магическая структура, создаваемая рунным узором, обладала теми же гармоническими свойствами и, как и Плетение Бессмертия Духа, могла реализоваться, заполнившись энергией гармонии.

Даосская магия Плетения Бессмертия Духа была очень близка к тем принципам, которые создатель Ключа заложил в природу его магии, перестраивающей сущность заклинателя, и эта перестройка создавала мощный гармонический резонанс, позволяющий очень быстро заполнить плетение энергией. Структура, создаваемая рунной частью Ключа, обладала собственной гармонией – с сущностью, перестроенной вначале магией рунного узора, а затем Плетением Бессмертия Духа. Создателю заклинания-ключа удалось добиться очень совершенного гармонического резонанса, и заполнить эту структуру энергией, необходимой для ее реализации (создающей заклинания Ключа) было значительно проще, чем Плетение Бессмертия Духа. Тем не менее, обычная жизнь многих существующих миров могла нарушить даже эту гармонию, замедляя процесс накопления энергии, или вовсе прерывая его.

Создатель Изумрудного Ключа Бессмертия Духа понимал это очень хорошо, поэтому созданное им заклинание обладало сложной магией, выполняющей вспомогательную роль. Однажды услышанное, это заклинание запечатлевалось в памяти так, что забыть его (или то, для чего оно предназначено, о чем говорила часть его звучания) можно было, лишь окончательно утратив себя. При этом в случае любой опасности, осознанной явно или подсознательно, заклинание всплывало в сознании вместе с пониманием того, что часть его магии может служить спасением сущности заклинателя. Какой бы ни была грозящая опасность и промежуток времени, отделяющий разум от гибели, природа заклинания-ключа давала возможность произнести его мысленно.

После этого начинала действовать вспомогательная магия, заключенная в самом заклинании вместе с энергией, необходимой для ее реализации. Желание разума спастись от грозящей опасности вызывало его инкапсуляцию: создание ментального пространства, в котором для заключенной в нем сущности не существовало субъективного времени. Это позволяло заклинателю принять перестройку своей сущности магией Ключа (или сделать это окончательно, если он использовал заклинание не в первый раз, но процесс не был завершен по какой-либо причине) независимо от того, сколько на это понадобится субъективного времени. Точно так же, в этом ментальном пространстве, заклинатель получал время, необходимое для медитации и заполнения энергией гармонии Плетения Бессмертия Духа и структуры, созданной заклинанием Ключа и наложенной на сущность заклинателя после ее перестройки.

Даже после перестройки сущности эффективность медитации могла быть разной, но для разума в состоянии инкапсуляции это уже не имело значения. Заклинатель в любом случае получал возможность не только заполнить энергией Плетение Бессмертия Духа и таким образом спастись от любой опасности угрожающей лично ему. А затем – структуру, созданную рунной магией Ключа, получив в свое расположение знания и возможности, заключенные в заклинаниях, созданных этой структурой. После этого, уже с помощью полученных знаний и навыков, он мог, за счет внутренней гармонии (ничем не нарушаемой в ментальном пространстве, вмещающем только его разум), накопить достаточно магической энергии, чтобы свободно использовать их. Уже обладая всем этим, заклинатель получал возможность решить, как действовать дальше, и либо прервать состояние ментальной инкапсуляции, либо покинуть мир, место, и время, где в нем возникла необходимость.

В обычной ситуации, после произнесения заклинания-ключа, рунный узор возникал на теле заклинателя в виде тончайшего идеально четкого рисунка серого цвета. Этот рисунок, представляющий собой сложнейшее заклинание одного из видов классической магии, постепенно исчезал по мере того, как его магия перестраивала личность заклинателя принявшего эти изменения. Плетение Бессмертия Духа никак не проявляло себя. Даже просто наложенное на чью-то сущность, не успевшее реализоваться, оно надежно скрывало свое существование. Совместить в одном заклинании классическую магию рунной части заклинания-ключа и даосское плетение было совершенно невозможно, поэтому, в момент произнесения заклинания, его магия создавала псевдоматериальный артефакт в виде диска из зеленого нефрита, на котором были записаны иероглифы. Подобные артефакты создавались во многих мирах, где маги-монахи изобретали это непостижимое, парадоксальное заклинание. Многие из них содержали в себе энергию, необходимую, чтобы наложить плетение на сущность заклинателя. Псевдоматериальному артефакту эту энергию давало создавшее его заклинание, в котором она была заключена как часть его собственного звучания.

Создатель Изумрудного Ключа Бессмертия Духа воспользовался тем, что Изумрудный Ключ – рунная часть заклинания (созданная гораздо раньше другим магом как отдельное заклинание), сама по себе, магически нейтральна и, в отличие от творения магов-даосов, не конфликтует с иной магией. Узор Ключа занимал обратную сторону псевдоматериального артефакта, который, выполнив свою задачу: наложить оба заклинания на активировавшую его сущность – исчезал, не оставив никаких следов. Причем его существование было настолько кратким, что степень материальности артефакта не имела значения. Определить срабатывание заклинания-ключа было, в принципе можно, но только в том случае, если это происходило в объективно существующем мире, и то кратковременность существования псевдоматериального артефакта и особенности его магии, в большинстве случаев не позволяли это сделать.

Все это я осознал позже, по своему субъективному времени. В момент между сном и явью, услышав заклинание Ключа, проникшее в мой сон, я успел лишь мысленно произнести его, и то только благодаря его природе. В тот момент пробуждение для меня было опасностью, которой я хотел избежать, и природа произносимого заклинания позволила мне сделать это, несмотря на то, что в моем распоряжении были лишь доли мгновения, недоступные человеческому восприятию. Примененная во сне, магия ментальной инкапсуляции сработала несколько иначе, чем могло произойти в реальности. Произнеся заклинание Ключа, я осознал, что ощущаю тело дракона, которым сумел стать в своем сне, предельно четко, и реально настолько, насколько это доступно моему разуму, не имеющему реальных воспоминаний о теле дракона.

Вспомогательная магия Ключа реализовала в моем разуме окружение, максимально комфортное для него. В тот момент, на грани уходящего сна, который мне хотелось задержать, это был уютный уголок Великой библиотеки, с пушистым зеленым ковром на полу, парой мягких, глубоких кожаных кресел и столиком для книг между ними. Книжные полки опустели, ведь содержание книг не было частью моего разума. Часть полок тоже исчезла, позволяя видеть пространство вокруг. На месте бесчисленных островов и островков, соединенных изящными деревянными ступенями, висевших в залитом светом пространстве, и окружающей его тьмы междумирья клубился серый туман. Не сдерживающий взгляд, он мог служить опорой для него, позволяя проникнуть сколь угодно далеко, не страдая от ощущения бесконечности, которая недоступна обычному человеческому разуму.

Это была часть другого сна. Много лет, засыпая, я надеялся увидеть его, все больше и больше и больше, по мере того, как формировалась моя мечта, записанная в виде художественного текста, большей частью понятного и интересного только мне самому. В этом сне я надеялся услышать то заклинание, которое услышал в другом, совершенно непохожем на него. Так же, как было во сне, я знал, что могу бесконечно лететь среди серого тумана, наслаждаясь ощущениями, обретенными во сне. А затем, сделав разворот, почти мгновенно вернутся к островку, ставшему центром пространства, в котором был заключен мой разум. В отличие от того сна, который я пытался представить, теперь мне была необходима эта псевдоматерьальная реальность, созданная вспомогательным заклинанием Ключа. Я уже обрел тело и разум дракона и не хотел расставаться с ними, даже зная, что они лишь часть моего сна. Вспомогательная магия Ключа уловила мое желание и реализовала его в пределах своих возможностей.

Встав на четыре лапы, я прошелся в свободном пространстве между книжными полками, привыкая к новым ощущениям драконьего тела, предельно реалистичными для моего воображения: в заклинании Ключа не было ничего лишнего – вся информация, использованная его магией, принадлежала моему разуму и памяти. Пользуясь длинной гибкой шеей, я осмотрел себя, любуясь обликом, который мне удалось придать себе во сне, и наслаждаясь тем, что он уже не был зыбким, состоящим из отдельных образов, как это бывает во сне. Напротив, в пространстве, созданном магией Ключа, он был вполне материальным. Я мог коснуться своего тела, расправить крыло и потрогать лапой перепонку, высунуть длинный раздвоенный на конце язык, пробуя воздух. Все это было реальным ровно настолько, насколько я мог себе представить, поэтому любых несоответствий в своих ощущений я просто не замечал, ничего не зная о них.

Какое-то время я исследовал свое тело и его ощущения, пытаясь найти предел их реалистичности, но так и не смог это сделать. Для меня его просто не существовало и я откровенно наслаждался этим, прислушиваясь к каждому движению: напряжению и расслаблению мышц и связок, ощущению от самого движения, которое дают рецепторы в мышцах, позволяющие, при желании, ощутить все тело целиком, и бесчисленному множеству иных деталей и подробностей, которые я мог представить, но не мог собрать воедино и, тем более удержать в сознании даже на короткое мгновение. Магия Ключа выполнила эту задачу, и результат восхитил меня до глубины души. Особенно меня радовали когти. Мощные, в меру загнутые и очень острые, они легко выскальзывали из пальцев, повинуясь напряжению мышц, и фиксировались своеобразными естественными стопорами (вроде тех, которые фиксируют сжатую лапу птицы), не требуя усилий для удержания в выдвинутом состоянии. Но, стоило мне расслабить мышцы, когти плавно втягивались в пальцы, повинуясь усилию мышц-антагонистов. При этом я мог удержать когти выпущенными настолько, насколько мне хотелось, уже за счет усилия противодействующих мышц, как это делают кошки.

Островок Великой библиотеки, воссозданный вспомогательной магией Ключа в псевдореальности содержащей в себе мой разум, был совсем невелик, но свободного пространства все же хватало для того, чтобы ходить на четырех и, тем более на двух лапах. Чем я и пользовался в свое удовольствие, наслаждаясь гибкостью и подвижностью своего тела, и его чуткостью, позволяющей сознательно контролировать каждое движение, возможностью свободно двигаться, не думая о том, как сделать очередное движение, или удержать идеальную устойчивость равновесия, в принципе не доступную человеческому телу. Каждое ощущение моего драконьего тела было так, или иначе приятно, особенно в сравнении с тем, что я привык чувствовать в искалеченном человеческом теле, в котором жил за пределами сна. Лишь полностью приноровившись к своему новому облику, его движениям и ощущениям, я обратил внимание на рунный узор, наложенный на мое тело вспомогательной магией Ключа.

Тонкие серые линии образовывали сложные руны, повторяющиеся в бесконечном разнообразии сочетаний. При этом самих рун я насчитал всего восемь: разум дракона, оставшийся таким, каким я ощущал его в своем сне, позволял сделать это безошибочно и почти мгновенно. Найдя на теле подходящие участки узора, где каждая из восьми рун выделялась среди остальных, я стал разглядывать отдельные руны, любуясь их гармоничностью и красотой. Их начертание было простым и сложным одновременно, другого определения я так и не смог подобрать, разглядывая эти странные, совершенно непонятные знаки. При этом в каждом из них была некая внутренняя сила, которая ощущалась разумом без каких-либо знаний о магии. Тонкие серые линии рун были идеально четкими и различались очень хорошо, не смотря на то, что гладкая и очень прочная (в чем я успел убедиться, исследуя ее в меру своих возможностей) чешуя, покрывающая мое тело, тоже была серой.

Тем не менее, обычный человеческий глаз вряд ли смог бы выделить отдельные руны: сложнейший узор заклинания был слишком велик для тела, сопоставимого размерами с человеческим, и руны, в большинстве случаев, накладывались друг на друга, еще больше усложняя его. Но глаз дракона повиновался волевым усилиям так же легко, как и тело, позволяя очень тонко изменять фокусировку, а вертикальный зрачок служил своеобразной диафрагмой, позволяющей не менее тонко подобрать количество света, попадающего на сетчатку. Вглядываясь в серый туман, разглядывая и запоминая его движение и созданные им формы на разном расстоянии от себя, я успел убедиться, что мои глаза способны видеть очень далеко, сохраняя широкое поле зрения, или наоборот выделяя мельчайшие детали. Разглядывая рунный узор, я убедился в том, что получил в свое распоряжение не менее совершенный микроскоп с очень широкими возможностями, что ни сколько меня не удивило, ведь я очень хотел этого в своей реальной жизни за пределами моего сна. Я всегда считал зрение самым ценным из известных мне форм восприятия, и его совершенство значило для меня очень много. Тем более, что я хорошо знал, что значит потерять способность легко сфокусировать взгляд.

Улегшись на брюхо (исследуя свое тело и его движения, я убедился, что для дракона такая поза действительно наиболее комфортна) я долго рассматривал рунный узор, любуясь им. Он был удивительно гармоничен и совершенен в своей невероятной сложности. Эта гармония ощущалась разумом, несмотря на то, что отдельные части узора накладывались друг на друга. Я не пытался понять смысл узора, хотя знал, что совершенство моего разума, каким я смог представить его в своем сне, позволяло определить отдельные закономерности и особенности расположения рун. В этом просто не было смысла, во всяком случае, для меня. Чисто схоластические упражнения разума были мне не интересны, я и так прекрасно ощущал его возможности. Включая идеальную память, позволяющую мгновенно вспомнить что-либо во всех подробностях, или наоборот убрать в глубины памяти, и даже забыть окончательно, если в этом возникала необходимость.

Чем больше я разглядывал рунный узор на своем теле, тем больше убеждался в том, что его смысл (недоступный разуму, но понятный интуитивно) и явное, очевидное совершенство близки моим мечтам и желаниям. Я сразу и безоговорочно принял изменение моей сущности его магией, но не хотел начинать его, понимая, что оно неизбежно изменит мое восприятие самого себя и всего, что произошло со мной. В том сне, который я представлял себе много лет, надеясь услышать в нем заклинание Ключа, блуждающее среди снов во всех существующих мирах и реальностях, был лишь клубящийся серый туман, не сдерживающий взгляд, но способный служить для него. Идеально комфортный для моего разума и восприятия он ничего не давал мне сам по себе. Я не пытался представить себя в облике дракона зная, что сознательно сделать это очень трудно и подобные усилия вряд ли позволят уснуть. Но обретя этот в другом сне, где он стал удивительно реальным, я не хотел расставаться с ним. Особенно зная, что в псевдореальности, созданной из моего сна вспомогательной магией Ключа, мне ничего не грозит и спешить мне здесь тоже некуда потому, что объективного времени здесь просто нет. Существует лишь мое восприятие и субъективное время.

Это знание было заложено в звучании заклинания Ключа, как часть описания того, что он может дать заклинателю. Заложенное его создателем, это описание, понятное любому разуму, позволяло понять смысл и цель заклинания, не имея знаний и навыков для того чтобы понять его магию, и решить стоит ли использовать его в той, или иной ситуации. Благодаря ему, я мог спокойно наслаждаться тем, что дал мне случайно приснившийся сон. Вместо того, чтобы сразу позволить магии Ключа изменить мою сущность, а затем думать и действовать дальше, уже получив все остальное, что она должна была дать мне. Как я намеревался поступить в другом сне, который упорно звал к себе много лет, пытаясь заснуть и надеясь уже не просыпаться таким, каким был в том мире, где мне приходилось жить. Теперь эта жизнь закончилась, но начинать новую мне не хотелось. Часть реальности моего сна, воссозданная вспомогательной магией Ключа, оказалась удивительно комфортной и мне не хотелось покидать ее, не испытав все, что я мог испытать только здесь – таким, каким мне удалось стать в моем сне.

Особенно мне понравилось ходить на задних лапах, ощущая совершенную устойчивость, не доступную человеческому телу, лишенному крыльев и хвоста, и не обладающему даже сотой долей подвижности, ловкости, силы и скорости мышечных реакций моего драконьего тела. Точно так же, как реакция человеческого разума не могла сравниться в скорости с тем, что было доступно мне в том облике, который мне удалось придать себе в своем сне. Любое, даже самое быстрое движение я мог увидеть, ощутить и осознать во всех подробностях, а возможности тела позволяли скорректировать его даже в самый последний момент, или начать новое движение, которое продолжало прежнее. Так получилось просто потому, что мне очень этого хотелось и во сне, на время, обретя контроль над ним, мне удалось достичь желаемого. А вспомогательная магия Ключа, создавая оптимальное, в момент ее активации, окружение для моего разума, инкапсулированного в псевдоматериальной реальности, зафиксировала этот результат, дополнив теми подробностями, о которых я знал, но не смог, или не успел представить в пределах своего сна.

Я научился сидеть в глубоких кожаных креслах, предназначенных для того, чтобы проводить часы за чтением книг, не замечая прошедшего времени. Эти кресла оказались очень удобными, такими они были в моем сне. Усевшись в одно из кресел так, как это сделал бы человек, я убедился, что мое тело дракона, при иной анатомии, достаточно схоже с человеческим пропорциями и размерами, чтобы вписаться в окружение, предназначенное для людей. В моем сне это было очень важно для меня, ведь за его пределами я был человеком и привык именно к такому окружению. Широкое и глубокое кресло для чтения оказалось очень удобным. Оно позволяло откинуться на спинку, перенося весь свой вес на мягкую, упругую обивку и позволяя телу утонуть в ней, ровно настолько, чтобы это было комфортно. Широкие подлокотники позволяли надежно опереться на них, держа в руках тяжелую книгу, или рукописный фолиант – еще более тяжелый и громоздкий.

Вначале, меня смущали крылья и хвост. Пока я не пытался устроиться в кресле, они лишь радовали меня, как и все мое тело дракона, но, попытавшись сделать это, я понял, что не знаю, куда девать то и другое. Решив не усложнять себе задачу, я, для начала, просто уселся на хвост, несмотря на то, что это было очень неудобно. С крыльями получилось примерно так же, хотя, сложенные за спиной, они были достаточно компактны. Тем не менее, откинуться на спинку кресла было совершенно невозможно, как и сдвинуться в сторону – крылья заняли все свободное место за спиной и по бокам тела. Втиснуться в кресло мне удалось только потому, что оно было достаточно широким и глубоким, с мягкой и упругой обивкой. Естественно такое положение мне не понравилось совершенно. Пришлось думать, куда девать крылья. Представляя себя в облике дракона в пилотском кресле, или ложементе, я никогда не задумывался о том, как уложить крылья и хвост.

На практике все оказалось несколько проще, чем я мог бы представить умозрительно. В облике дракона я мог действовать, ориентируясь на реальные ощущения своего тела и его физические возможности, которые успел изучить достаточно хорошо, чтобы больше не думать об этом. Встав из кресла, я частично раскрыл крылья и вновь сел, удерживая крылья в таком положении. В результате они оказались за пределами кресла. Положение крыльев на плечах и их ширина у основания оставляли бока свободными, позволяя вполне комфортно устроиться в кресле, опираясь на широкие подлокотники точно так же, как это мог сделать человек. Мне осталось лишь сложить крылья, оказавшиеся у меня за спиной – по бокам от спинки кресла, что я и сделал, уложив их настолько комфортно и компактно, насколько это было возможно в таком положении. При этом крылья оказались на весу, но это не имело особого значения. В вертикальном положении этого нельзя избежать в любом случае. Крылья лежат на спине и боках только при горизонтальном положении тела, более естественном для дракона. Вдобавок выяснилось, что крыльями можно частично опереться на края спинки кресла, отводя их назад определенным образом. Это давало дополнительную опору, и позволило устроиться в кресле даже комфортнее, чем это доступно человеку. Вес крыльев, оказавшихся сзади и по бокам от тела, хорошо уравновешивал друг друга, и нагрузка на связки и мышцы оказалась минимальной – меньшей, чем в вертикальном положении, даже когда крылья сложены за спиной максимально компактно.

Мне осталось лишь приподняться, опершись плечами на спинку кресла и убрать в сторону хвост, оказавшийся под задницей и ногами. Дальше тело среагировало само, и хвост естественным образом улегся сбоку вдоль бедра. При этом часть его не менее комфортно легла на пушистый ковер на полу, и мне это очень понравилось. Какое-то время я просто сидел в уютном кожаном кресле, с таким ощущением, что могу просидеть здесь не один день, спокойно предаваясь своим мыслям, как в принципе и должно быть в уютном уголке библиотеки, предназначенном для чтения книг. Мне удалось полностью расслабиться, утонув в мягкой, упругой обшивке кресла, но новизна ощущений все равно будоражила разум и воображение. В сидячем положении, свойственном для человека, эта разница ощущалась гораздо сильнее, чем когда я двигался так, как свойственно скорее дракону. Ведь даже на задних лапах дракон ходит совершенно иначе, чем может ходить человек. В сидячем положении эта разница была значительно меньше, и другие различия ощущались значительно острее.

Я осознал отсутствие одежды, то, что полностью обнажен и ощущаю поверхностью тела лишь то, что находится вокруг него. Причем эти ощущения значительно более точны и подробны, чем доступные человеку. Но, в то же время, мое тело надежно защищено чешуей: расположенной максимально плотно, без малейших щелей и зазоров, не сковывающей движений и гораздо более прочной, чем любая броня, известная в мире, который был реален для меня за пределами моего сна. Для дракона не существует наготы. Тело всегда заковано в гибкую естественную броню, а гениталии, придающие особую непристойность и беззащитность наготе человека, спрятаны внутри тела. Разглядывая низ живота, я обнаружил лишь тонкую вертикальную щель в том месте, где он переходит в основание хвоста. Пенис прятался в естественном пенале. Я ощущал его, но в отсутствие физиологических потребностей или сексуальных перспектив, он оставался внутри тела, в расслабленном, максимально компактном состоянии. Анус, судя по ощущениям, хоть и прятался в той же щели в низу живота, был отделен от гениталий естественной перегородкой так же, как у дельфинов. Что меня ничуть не удивило. Ведь я знал строение половой щели у самцов и самок дельфинов и, если бы стал целенаправленно выбирать строение этой части своего драконьего тела, использовал бы этот вариант. Вспомогательная магия Ключа просто использовала мою память (и разношерстные знания, чаще всего, не связанные между собой, полученные столь же разными путями) дополняя облик, который мне удалось придать себе во сне.

Точно так же, именно сидя в кресле, я окончательно осознал контраст знакомых мне ощущений искалеченного человеческого тела и тела дракона, которое я мог себе представить. Постоянная боль и дискомфорт были фоном моей человеческой жизни. Я не мог знать, какие из этих ощущений свойственны телу здорового человека, просто в силу его несовершенства и из-за постоянных физических перегрузок, прежде всего в сидячем положении, не свойственном первобытной жизни, к которой человек более-менее приспособлен физически. Но это не имело значения, я слишком хорошо знал, что чувствует инвалид, лишенный возможности нормально ходить, бегать, плавать, или работать руками, возвращая таким образом свое тело к естественному для него первобытному состоянию, поддерживая физическое здоровье и максимальную комфортность ощущений, в принципе доступную человеку.

Тем острее я чувствовал комфорт существования в новом облике. Полное отсутствие боли. Удивительная полнота ощущения тела, в которое я, при желании мог погрузиться очень глубоко – его естественность и гармоничность, недоступные человеческому телу, сколь бы совершенным и здоровым оно ни было. Даже легкая, быстро уходящая усталость мышц и связок от ходьбы в вертикальном положении, не самом естественном для дракона, была приятна, потому, что позволяла ощутить гибкость и разнообразие возможностей моего нового тела, способного легко и естественно справиться с любыми нагрузками. Травмы в этом облике тоже не слишком пугали меня. Я чувствовал, что мое тело дракона обладает великолепной регенерацией и невероятной живучестью, так что искалечить его практически невозможно: любая поврежденная часть тела быстро вернется к естественному, полноценному состоянию. Нужно лишь перетерпеть боль, которая не будет слишком сильной потому, что она лишь сигнал о повреждениях организма и не опасна сама по себе (что часто бывает с человеческим телом), и не умереть от голода, вызванного стремительной регенерацией повреждений.

Иначе не могло быть в принципе. Я слишком хорошо знал, что значит потерять от новых травм даже то, что прежде было доступно моему телу (искалеченному еще до рождения, в процессе внутриутробного развития), знал, чего стоит возможность избежать всего этого практически в любой ситуации, а в своем сне мне удалось стать таким, как мне больше всего хотелось. Вспомогательная магия Ключа, формируя псевдоматериальную реальность, вмещающую мой разум, создала именно такой облик. Достоверный ровно настолько, насколько я мог себе это представить. Для меня он был полностью реален. По крайней мере, до тех пор, пока я не знал ничего о том, что буду чувствовать в этом теле в настоящей, объективной реальности. Никак не зависящей от моих знаний, памяти, разума и воображения.

Я прекрасно это понимал, но мысль о реальном воплощении обретенного во сне облика скорее радовала, чем пугала меня. Того, что я уже знал о природе магии Ключа, из доступной разуму информации, заложенной его создателем в самом звучании заклинания, было вполне достаточно, чтобы понять, что она очень близка к тому, что стало основой моей мечты. Которую я совершенствовал много лет, постепенно описывая, вначале этапы и причины создания Изумрудного Ключа Бессмертия Духа, затем его возможности (насколько я мог представить их, ничего не зная о магии) и, наконец, то, что можно было сделать в той, или иной ситуации, благодаря обретенным возможностям. То, что действительно мог дать заклинателю Ключ, ни в чем не уступало моим представлениям о нем. Оно могло лишь превосходить их, так же, как самую светлую, сокровенную, доступную лишь воображению, мечту превосходит ее воплощение в реальность. Поэтому я не сомневался, что создать точно такой же, но уже материальный, реально существующий облик с помощью обретенный возможностей будет достаточно просто. По крайней мере, он будет не хуже того, что я мог себе представить.

Это дало мне возможность в полной мере наслаждаться ощущениями своего драконьего тела, не опасаясь потерять его за пределами псевдоматериальной реальности, созданной вспомогательной магией Ключа. На какое-то время я полностью погрузился в ощущения нового тела, сидя в удобном кожаном кресле, предназначенном для долгого чтения книг, куда более сложных, и менее сложных и менее понятных, чем мое восприятие своего тела дракона. Я постепенно погружался в него, действительно читая как книгу, которая вызывала лишь интерес и радость. Сколько субъективного времени я провел за этим занятием, я не знал и не хотел знать. В псевдоматериальной реальности, воссозданной из моего сна, спешить мне все равно было некуда. В конце концов, вынырнув из удивительного переплетения ощущений, обычно недоступных сознательному восприятию разума, я встал из кресла и, уже привычно балансируя хвостом и сложенными за спиной крыльями, прошелся на задних лапах по пушистому зеленому ковру, с удовольствием цепляясь в него когтями.

Я уже выяснил, что реальность, вмещающая мой разум, статична. Я мог ощущать ее так же, как чувствовал собственное тело, мог трогать и изучать немногочисленные предметы, сохранившиеся в этой псевдореальности от уютного уголка библиотеки из моего сна, но повредить их было нельзя. Как и сдвинуть, или еще как-то изменить свое окружение. Я чувствовал, как мои когти вцепляются в толстую, мягкую ткань ковра, сминают и рвут ее, но ковер совершенно не страдал от подобного варварства. Чем я и пользовался в свое удовольствие, пока прохаживался туда-сюда, изучая движение своего тела и привыкая к нему. Вернувшись к креслу, я снова устроился в нем, затем встал и сел снова. Проделав это несколько раз, я убедился, что такие движения и поза, которую я принимал в кресле, ощущаются вполне естественно. Один раз разобравшись, как это можно сделать, я уже не думал о каждом отдельном движении. Заодно я выяснил, что, раскрывая крылья, чтобы уложить их за пределами кресла, я могу проделать это, используя минимум пространства и не опасаясь задеть стоящие рядом предметы, или тех, кто может оказаться рядом со мной. Вставая, я проделывал все то же самое в обратном порядке, а когда я просто сидел, в кресле крылья ложились еще более компактно, занимая минимум места по бокам от спинки. Ориентируясь по ощущениям тела, я пришел к выводу, что, не взирая на наличие хвоста и крыльев смогу свободно двигаться и принять любую удобную для меня позу даже в изрядной тесноте.

Удобно устроившись в кресле, я с удовольствием вонзил когти в подлокотники. Выпуская когти постепенно, я прислушивался к тому, как напрягаются мышцы, вполне способные удержать намного больший вес, чем вес моего тела. Когти легко прорвали прочную коричневую кожу и вонзились в мягкую обивку. Это было очень приятно, и я, уже не в первый раз с того момента, как мой разум оказался в этой псевдоматериальной реальности, подумал, что теперь точно знаю, почему кошки так любят рвать когтями мягкую мебель. Я пробовал проделывать то же самое с прочным полированным деревом массивных книжных полок, и это мне тоже понравилось. Пользуясь гибкостью и силой своего тела дракона, каким мне удалось представить его во сне, я быстро научился выгибать спину, напрягая все мышцы тела, а затем столь же резко расслаблять их. Ощущалось это очень естественно и было удивительно приятно. Я ничуть не сомневался, что подобных упражнений, опять же скопированных с поведения кошек, мне будет вполне достаточно, чтобы поддерживать оптимальный тонус мышц и физическое состояние организма, без всяких дополнительных усилий. Даже если все остальное время я буду проводить в неподвижности. Например, в пилотской кабине малого космического корабля (которая все же позволяет покинуть пилотский ложемент и драть когтями специальную мягкую панель на переборке, но на что-то еще места уже нет), или в тесном жилом отсеке космической станции.

Окончательно освоившись в сидячем положении, я вновь встал вначале на две, а затем на четыре лапы и вновь прошелся по зеленому ковру, наслаждаясь движением, максимально естественным для тела дракона. Подойдя к тому месту, где книжные полки исчезли, я прыгнул вперед и вверх, резко оттолкнувшись передними и, прежде всего, более мощными задними лапами. Оказавшись в воздухе, я раскрыл крылья и резко опустил их, оттолкнув вниз воздух, заполнивший упругие перепонки, создавшие немалый объем. При этом я словно оттолкнулся от твердой, надежной поверхности, подбросив свое тело вверх. Вытянувшись горизонтально, я лег на воздух, опираясь на крылья. Напряженные мышцы тела легко удерживали его в таком положении. Это было удивительно приятно. Мое тело было великолепно приспособлено к такому состоянию, и я чувствовал, что могу провести в полете много часов, не ощущая усталости. Резкий и сильный взмах крыльев позволил мне набрать высоту, но подниматься выше я не хотел, не видя в этом смысла. Не задумываясь о том, как происходит каждое движение, я заработал крыльями плавнее, и полетел вперед сквозь клубящийся серый туман, держась на одной высоте. При этом я очень хорошо ощущал пространство вокруг себя и свое положение в нем, несмотря на то, что вокруг не было ничего, кроме воздуха, серого тумана и света, позволяющего видеть его.

Я точно знал направление своего полета и, заложив вираж, мог вернуться к каменному островку с ковром, книжными полками и парой кожаных кресел, висящему среди серого тумана, не полагаясь на особенности псевдоматериальной реальности, созданной вспомогательной магией Ключа, которые позволяли сделать это в любом случае и не заблудиться среди серого тумана. Чтобы проверить свою способность ориентироваться в пространстве, я стал кружить, менять высоту и закладывать виражи в разные стороны, меняя направление полета, и ни разу не потерял ориентацию и направление к нужной мне точке. Усложнив задачу, я полностью сосредоточился на движении крыльев и тела во время маневров в воздухе, прислушиваясь к тому, как поворачиваются крылья, а их пальцы-лучи меняют конфигурацию перепонок выполняющих функции элеронов и закрылков, или флаперонов, выполняющих те же функции одновременно. При этом толчок крыла, изгиб тела, положение хвоста и головы, и всевозможные комбинации этих простейших, инстинктивных действий, позволяли проделывать то, чего не дадут никакие закрылки, изменение геометрии крыла и прочие ухищрения, доступные авиаконструкторам.

Я, так, или иначе, представлял себе все это достаточно ярко и подробно, чтобы почувствовать в своем сне, но без помощи той магии Ключа, которая была заложена в самом его звучании, я не мог сделать все это реальным. Во сне у меня не было ни времени, ни возможности в полной мере насладиться полетом, но в псевдореальности, вмещающей лишь мой разум и лишенной объективного времени, спешить мне было некуда, и я в полной мере отдался воздушным маневрам: кружа, меняя направление, планируя и поднимаясь вверх. При этом я всякий раз убеждался, что не теряю ориентацию в пространстве. Постепенно я увлекся маневрами, доступными лишь живому телу, сильному, гибкому, идеально приспособленному для полета, с мощными подвижными крыльями способными менять натяжение и конфигурацию перепонок, ощущающих малейшее движение воздуха. Хвост и шея играли роль подвижных балансиров, а изгибы тела позволяли двигаться очень плавно, сокращая до минимума радиус поворота, угол подъема и спуска. Клиновидная голова легко рассекала воздух, уменьшая его сопротивление, позволяя без лишних усилий набирать скорость и маневрировать, почти не снижая ее.

Сложные воздушные маневры, хоть как-то сопоставимые с движением летательных аппаратов, сменились для меня немыслимой воздушной акробатикой, доступной лишь очень гибкому и сильному, относительно небольшому телу. Перекаты, кульбиты сальто из горизонтального и вертикального положения, зависание в воздухе, резкие вертикальные падения вниз с прижатыми к телу крыльями, и прыжки вверх за счет резких взмахов на пределе возможностей мышц, связок и перепонок крыльев. При этом крылья служили мне надежной опорой так, словно я отталкивался ими от твердой поверхности. Перепонки часто натягивались почти до предела, отталкивая большие объемы воздуха, но это тоже было приятно. Мое тело дракона было идеально приспособлено к подобным нагрузкам и словно радовалось им вместе со мной. Это давало ощущение свободы, столь желанной и недостижимой в той жизни, что была реальна для меня за пределами моего сна, который мне удалось задержать и ощутить в полной мере, благодаря вспомогательной магии Ключа.

Насладившись этим ощущением, я вернулся к горизонтальному полету и долго летел сквозь серый туман, мерно работая крыльями и наслаждаясь каждым их взмахом. Я отдался ощущению полета и собственного тела, идеально приспособленного к этому состоянию. В псевдоматериальной реальности, созданной магией Ключа, не было объективного времени, но, благодаря способности чувствовать окружающее пространство, вое положение в нем, направление и скорость движения, я знал, что улетел очень долго, просто вычислив время полета по формуле из школьного курса физики. В конце концов, ощутив первые признаки усталости, я повернул назад, ощутив при этом, что резко сместился в пространстве, и расстояние до цели полета стало совсем небольшим. Если бы не моя способность чувствовать свое положение в пространстве, я просто не заметил бы эту особенность псевдоматериальной реальности, несмотря на то, что знал о ней.

Вместо того, чтобы лететь прямо, и вернуться к воссозданному в пространстве серого тумана уголку Великой библиотеки, я, заложив пологий вираж, полетел по спирали, держась на одном расстоянии от него, выше горизонтальной плоскости. Не обращая внимания на субъективное время полета, я летел таким образом до тех пор, пока силы подошли к концу, испытывая выносливость своего тела в облике дракона, который мне удалось придать себе в своем сне. После этого я полетел вниз и вскоре увидел висящий в пространстве уголок Великой библиотеки. Кружа над ним по спирали, я постепенно снижался, затем перешел на вертикальный полет и, в последний момент, сложил крылья, погасив инерцию короткого падения вначале задними, а затем передними лапами.

Затем я улегся на пушистый зеленый ковер и отдыхал до тех пор, пока силы полностью восстановились. Благодаря внутреннему ощущению времени, не уступавшему ощущению направления и положения в пространстве, я знал, что это произошло очень быстро. При этом разница с объективной реальностью заключалась лишь в том, что в обычном материальном мире мне понадобилось бы изрядное количество пищи, чтобы дать организму восстановить с силы. Отдыхая, я изогнул шею и прикрыл голову крылом, как это делают птицы. Такое положение было очень комфортным для моего тела дракона, и я почти сразу уснул, что было доступно мне даже в псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа, ведь сон это состояние разума, находящегося в этой реальности.

На сей раз я не видел снов и проснулся так же легко, как уснул. Я чувствовал себя отдохнувшим, тело и разум полностью восстановились и я ощутил желание действовать. Естественное, настоящее, рожденное идеальным состоянием тела и разума, которого мне так не хватало в той жизни, что была реальна для меня за пределами моего сна. Я понял, что испытал все, что могла дать мне псевдореальность, созданная из моего сна вспомогательной магией Ключа, и открылся магии рунного узора, нанесенного на мое тело той же вспомогательной магией. Узор бесчисленных сочетаний восьми рун, вычерченных на покрывающей мое тело гладкой серой чешуе тонкими линиями – тоже серыми, но очень яркими, начал постепенно угасать. Одновременно я ощутил воздействие его магии.

Оно было очень похоже на то, что я уже испытал, мысленно произнося заклинание Ключа, услышанное во сне. В тот момент я не чувствовал этого, стремясь лишь задержать ускользающий сон и избежать пробуждения, но, ощутив нечто очень похожее, вспомнил все в мельчайших подробностях. Как звуки заклинания-мелодии, звенящие как родниковая вода, заполнили мой разум, стремительно, но мягко, вытесняя из сознания мысли, подчиняя его себе, но не подавляя волю. Я мог воспротивиться этому, но не хотел этого делать. Напротив, я с радостью подчинил свой разум словам заклинания, без остатка вкладывая в каждое из них всю свою волю и стремление обрести то, что заключает в себе их магия. Я не маг, мою волю укрепило лишь отчаяние – нежелание возвращаться к той жизни, что осталась за пределами сна, в который проникло заклинание-ключ – и стремление обрести путь к мечте, много раз описанной словами, который я упорно искал среди снов, и нашел совсем иначе, чем мог вообразить. Стремление значит не меньше, чем воля и мастерство заклинателя. Во всяком случае, для магии Ключа. Ее сила заключена в звучании заклинания, но стремление и воля необходимы, чтобы пробудить эту силу.

В тот момент, когда я произнес последние слова заклинания-Ключа, его магия, подчиняясь моему стремлению, использовала часть этой силы, создавая из моего сна ментальное пространство, вмещающее мой разум. При этом объективное время перестало существовать для меня, и я смог избежать пробуждения, оставшись в псевдоматериальной реальности объединившей в себе тот сон, который я представлял себе годами, стремясь услышать заклинание Ключа, и часть того, который я увидел случайно. Он был слишком важен для меня и сам по себе лишенный границ мир серого тумана уже не мог быть для меня комфортным. Самой важной частью этого сна был облик, который я сумел придать себе, и он остался со мной в псевдоматериальной реальности созданной магией Ключа. Самая простая часть этой магии нанесла на мое тело, которое мне удалось сделать частью случайно увиденного сна, рунный узор Ключа.

Одновременно, в глубь моего тела погружается еще одна магическая структура, схожая с рунным узором лишь своей удивительной гармоничностью. Сложное соединение энергетических нитей различной толщины, насыщенности и свойства. Такие структуры маги именуют плетениями. Об этом помнят даже в моем мире, где большинство людей считают эти знания вымыслом, как и магию. Никак не проявив себя внешне, в отличии от рунного заклинания, плетение устремляется к моей сущности и сливается с ней. Это не пугает меня, ощущение, скорее, приятное. Скорее всего, благодаря удивительной гармоничности этой магической структуры, которая сама по себе дает интуитивное понимание ее назначения, в полной мере отвечающего моим стремлениям. В тот момент я успел почувствовать это, но не успел осознать. Слившись с моей сущностью, плетение словно замирает. Вспомогательная магия Ключа сдерживает его, пока существует сама. Магия плетения в любом случае не должна перестраивать сущность заклинателя, пока она не будет перестроена основной частью Ключа. Даже если плетение, каким-то образом получит достаточно энергии гармонии, чтобы выполнить свою задачу.

Воздействие на сущность магии рунного узора было столь же мягким, как воздействие на разум магии заклинания-Ключа. Оно не подавляло волю, но стоило мне принять его воздействие, позволить ему изменить себя, и моя сущность начала стремительно меняться. Магия рунного узора постепенно приводила ее в гармонию с собственной сутью. При этом что-то в моей личности менялось кардинально, что-то не подверглось изменению вовсе, но большинство свойств и особенностей, формирующих личность, изменились незначительно, в той, или иной степени. Ни реальность моего родного мира, ни моя жизнь не способствовали личному совершенствованию, но получилось так, что я, в отличии от очень многих, четко сознавал это и, по крайней мере, искренне стремился изменить себя к лучшему: насколько сам понимал, что есть лучшее. Моя сущность и стремления были, так, или иначе, близки магии рунного узора.

Вызванные ею изменения были для меня наслаждением: очень своеобразным – острым, но не туманящим разум, а, лишь проясняющим его. Они очищали мою сущность, словно прохладное пламя, осторожное, но обладающее огромной силой, даря глубокую внутреннюю гармонию без которой, в действительности, ничто любые удовольствия, в принципе доступные разуму. Я не противился изменениям, и преобразование моей сущности заняло не больше минуты. При этом, я четко осознал, что, случись иначе, магия узора действовала бы постепенно, осуществляя лишь те изменения, которые готов принять разум. Процесс достижения полной гармонии с сущностью магии рунного узора, в этом случае, мог растянуться на неопределенно долгое время.

По мере того, как менялась моя сущность, постепенно гасли руны узора на моем теле, прежде покрывавшие каждый сантиметр чешуи, и перепонок крыльев. Я успел убедиться в этом, разглядывая рисунок, образованный сложным переплетением восьми рун, повторяющихся множество раз в разных сочетаниях, которые, в свою очередь образуют сочетания и комбинации, составляющие сам узор. Когда погасли последние руны, я ощутил в глубине своей сущности новую магическую структуру, созданную рунным узором. В ней была заключена его суть, и гармония моей преобразованной сущности с этой магической структурой создавала удивительное ощущение. Представляющее собой субъективное восприятие возникшего потока магической энергии гармонии.

Не нужно было быть магом, чтобы понять, что созданный таким образом поток энергии должен был постепенно наполнить магическую структуру, созданную рунным узором, позволив ей осуществить то, для чего она была создана, но вспомогательная магия Ключа, воссоздавшая на моем теле рунный узор, была создана таким образом, что первым на мою сущность оказалось наложено воссозданное ею плетение. Теперь оно полностью поглощало энергию гармонии, на которой было основано, постепенно набирая силу. Я чувствовал это, и в то же время знал, потому, что, в общих чертах, очень хорошо представлял себе действие магии Ключа. Оно было частью моей мечты, которую я совершенствовал годами, не раз повторив при этом его описание. Сейчас, обретя начало этой мечты, я убедился, прежде всего, благодаря ощущениям, что во многом действительно был прав. Настолько, насколько мог себе это представить.

Поэтому я не сомневался в том, что должно произойти. Плетение, воссозданное вспомогательной магией Ключа и слившееся с моей сущностью, и магическая структура, созданная рунным заклинанием, были основаны на энергии гармонии. Она была необходима им, чтобы выполнить свою задачу. В псевдоматериальной реальности ментального пространства, созданного для моего разума вспомогательной магией Ключа, ничто не мешало мне сосредоточиться на состоянии внутренней гармонии, используя волю (постепенно крепнущую при этом), чтобы усилить поток магической энергии, связанный с этим состоянием. В тот момент, когда я подумал об этом, сработала еще какая-то часть вспомогательной магии Ключа.

Я отчетливо осознал (скорее почувствовал, чем понял), что окружающая псевдореальность перестала быть ментальным пространством, инкапсулировавшим мой разум, который при этом по-прежнему оставался в том мире, где я уснул. Мой сон, куда проникло заклинание-носитель содержащее в себе звучание заклинания Ключа, принадлежал пространству снов этого мира, которое каким то образом соединялось с общим пространством снов всех существоующих миров и реальностей. Оно наверняка не было непрерывным, ведь разнообразие существующих миров и их природы столь же бесконечно, как их число. Но для магии, несущей в себе Ключ, в этом пространстве не было преград. Основой ее силы была воля и стремление тех, кто искал Ключ среди снов. Созданное с помощью Магии Мечты, оно устремлялось к тем, кто обладал Правом Мечтателей и мог реализовать сою единственную, истинную мечту только с помощью Ключа Мечты, объединившего Изумрудный Ключ и Плетение Бессмертия Духа. То, что эта мечта могла быть неосознанной, а Право Мечтателей, тем более, было неизвестно конкретному разуму, не имело значения. Важна была лишь природа этой мечты, отвечающая Праву Мечтателей и тому, что мог дать заклинателю Ключ, странствующий среди снов. Я знал это совершенно точно. Ведь я осознал эту мечту достаточно подробно и детально, совершенствуя и дополняя ее годами потому, что только она позволяла мне жить в мире, который был реален для меня за пределами моего сна. Точно так же, я понял, что такое Право Мечтателей. Услышав заклинание Ключа, а понял, что был прав. Информации, которая была вложена в само его звучание и описывала все, что Ключ мог дать заклинателю, было более чем достаточно, чтобы полностью убедиться в этом.

Под действием вспомогательной магии Ключа псевдоматериальная реальность представляющая собой ментальную инкапсуляцию моего разума, принадлежащую пространству снов потому, что я использовал Ключ во сне и при этом не хотел просыпаться, стремясь задержать случайно приснившийся сон, перестала быть тем, чем была прежде. Сохранив свою природу, она обрела стабильность, превратившись в объективную микрореальность, обособленную от всех остальных в абстрактном метаконтинууме, вмещающем всю бесконечность существующих миров и реальностей. При этом, она по-прежнему была связана с тем миром, где я уснул, точнее, с его пространством снов и конкретным сном в этом пространстве, который продолжал существовать потом, что мой разум, создавший этот сон, был инкапсулирован раньше, чем сон завершился.

Обе связи принадлежали конкретному моменту времени и существовали только потому, что объективное время, для моего разума, перестало существовать в момент ментальной инкапсуляции. Энергии, заложенной в самом заклинании Ключа, хватило только на создание ментального пространства, обеспечившего это состояние. Большая часть ее была израсходована на наложение на мою сущность Плетения Бессмертия Духа. Но когда моя сущность была перестроена магией рунного узора, а затем на нее была наложена магическая конструкция, созданная тем же заклинанием, вспомогательная магия Ключа получила постоянную подпитку энергией гармонии, на которой была основана. Преобразование ментального пространства, заключавшего в себе мой разум, в объективную микрореальность стало вполне выполнимой задачей. Вопрос был лишь в том, нужно ли это мне и мысли о том, что я по-прежнему не хочу возвращаться в тот мир, где начался мой сон, было более чем достаточно, чтобы активировать соответствующую часть вспомогательной магии Ключа.

Которая теперь подпитывалась потоком энергии, возникшим благодаря внутренней гармонии моей сущности, перестроенной магией Ключа в соответствии с собственной природой. Созданная магией Ключа структура, наложенная на мою сущность, имела ту же природу и гармония с ней моей сущности еще больше усиливала поток энергии. В той реальности, в которой находился мой разум, этому ничто не мешало. Созданная магией Ключа, она была максимально комфортной для меня в момент произнесения заклинания, и осталась такой, несмотря на то, что для меня прошло немало субъективного времени. При этом, в отличии от того сна, который я представлял себе годами, надеясь услышать в нем звучание Ключа, здесь я обрел столь необходимый облик, который мне удалось придать себе в другом, случайно приснившемся. Бестелесное существование в лишенном границ мире клубящегося серого тумана было бы очень комфортным для меня, если бы я все же услышал звучание Ключа в том сне, который пытался представить, но, само по себе, оно ничего не давало. В отличии от ощущений драконьего тела, обретенного в совсем другом сне. Оставаясь псевдоматериальным, как и окружающая реальность, оно было именно таким, каким я представил его в своем сне, стремясь обрести тот облик, который нравился мне больше всего.

Теперь гармония с этим обликом создавала еще один поток энергии, который чувствовался очень хорошо. В определенном смысле (ведь на самом деле ничто не может быть лучше полной внутренней гармонии сущности) именно эта часть моего состояния была наиболее приятной. Я с удовольствием погрузился в медитацию, что в сложившихся условиях не требовало усилий ни для входа в это состояние, ни для его поддержания, сосредоточившись на потоке энергии гармонии (который постепенно усиливался по мере того, как мой разум осваивался с новой задачей), но при этом я не терял осознание окружающей псевдореальности, и течения субъективного времени, которое здесь, для меня, было равноценно объективному. Мой облик дракона, который был именно таким, как мне хотелось, был настолько совершенным, и комфортным для меня, что существование в нем, неотличимое от реального, но, в пределах окружающего мира с его псевдореальной природой, лишенное всяких естественных потребностей, было для меня удовольствием, которое я не хотел упускать. Именно это состояние стало основой моей медитации, хотя мое внимание было сосредоточено на общем для всех его составляющих потоке энергии гармонии, точнее на его усилении.

Течение времени, даже субъективного, утратило свой обычный смысл и значение, превратившись нечто иное. При этом, частью разума, не прерывая медитацию, я осознал, почему те, кто действительно понимает его природу, так стремятся к этому состоянию. Когда плетение, наложенное на мою сущность вспомогательной магией Ключа, наполнилось энергией гармонии, весь ее поток устремился к магической структуре, созданной рунным узором. Она заполнилась энергией гораздо быстрее, чем структура плетения, но после этого продолжала свободно поглощать поток энергии, словно магический накопитель, емкость которого постепенно возрастала по мере его заполнения. Я ничуть не удивился потому, что это в полной мере соответствовало моим представлениям о возможностях этой части магии Ключа, но прервал это процесс, не пытаясь создать большой запас энергии, как поступил бы при иных обстоятельствах. Я знал, что он мне просто не нужен.

Я знал, что буду делать, получив в свое распоряжение все, что мог дать мне Ключ. Уже то, что я узнал благодаря информации, заложенной в самом его звучании, давало мне уверенность в том, что это вполне возможно. Тем более, что, формулируя эту часть своей мечты, я исходил из того, что количество существующих миров и реальностей бесконечно, как и разнообразие их природы и того, что, так, или иначе, существует в этой бесконечности. Поэтому я был уверен, что все, что мне необходимо, возможно, как и что-либо иное. Так же, как я верил в то, что заклинание, ставшее началом моей мечты, было не только создано, но и отправлено его созданием блуждать в пространстве снов, где я мог услышать его. Если количество вариантов бесконечно, то вероятность существования чего-либо определенного равна единице (событие достоверно), согласно классическому определению понятия вероятности потому, что вероятность события равна числу вариантов, ведущих к такому событию, деленному на число всех возможных вариантов. В данном случае оба числа равны бесконечности, поэтому их можно считать равными друг другу.

К тому моменту, когда я все же услышал во сне заклинание Ключа, моя мечта превратилась в сложную смесь чего-то определенного, без чего она уже не могла существовать, и безграничности всех существующих вариантов возможного, позволяющей мне верить в то, что я смог, и захотел, представить. Это был долгий путь, ведущий к конечной цели, опять же, продуманной и детальной настолько, что я уже не мог и не хотел ее менять. Мысленно я не раз прошел этот путь и, сам по себе, он был мне уже не нужен. Мне было нужно то, что он дал мне. Огромный объем реальных воспоминаний, позволяющих (благодаря абсолютной памяти, которая всегда была частью моей мечты) вновь прожить каждое его мгновение. Знания, мастерство и опыт, которые были их частью. И те события, которые создали конечную точку этого сложного пути.

Мне нужна была возможность продолжить этот путь с выбранной точки в реальности так же, как я мог продолжить его мысленно, придумав новую возможность использовать все, что уже представил себе раньше. Осознав это, я без труда представил себе возможность получить именно такой результат потому, что уже пытался описать нечто подобное, формулируя свою мечту. В тот момент мне был нужен прямой переход от существующего к возможному, и я отыскал его в одной из прочитанных книг, которые дали мне многие части моей мечты. Искалеченный мозг не давал мне возможности нормально учиться, и мне пришлось, вместо научной и технической литературы (которую я хотел, но не мог понять и осмыслить потому, что не мог запомнить прочитанное), сосредоточиться на художественной литературе (которую мой мозг запоминал на удивление легко и подробно), со временем научившись анализировать ее, делать выводы и создавать что-то свое. Именно так я постепенно обрел свою мечту. Я всегда искал в таких книгах знания об иных мирах, их науке, технологиях и магии, поэтому не интересовался мрачными книгами о необъяснимых мистических явлениях, которые автор не мог, или не хотел, описать достаточно подробно – с моей точки зрения, но иногда читать было просто нечего. Художественных книг в том мире и времени, где я жил за пределами своего сна, было очень много, но хороших, и интересных для меня, было значительно меньше, чем мне бы того хотелось. Тем более, что такие книги читаются очень быстро, в отличие от той же научной и технической литературы, которую я не мог осилить именно из-за объема информации. Но иногда даже книги тех авторов, которых я очень не любил за другие их произведения, давали мне нечто новое.

Так получилось с той книгой, которая позже дала мне решение, казалось бы, неразрешимой задачи, необходимое мне, чтобы развить и дополнить свою мечту. О магии, как таковой, в ней не было сказано ни слова, но автор очень хорошо описал некую мистическую сущность, которую назвал Проводником. Рассказ был совсем коротким и с очень мрачным концом. Главный герой полностью потерял интерес к жизни, сознавая, что все, что он мог предпринять, лишено какого-либо смысла, и находился на грани отчаяния. Разница между мной и этим персонажем была лишь в том, что он был здоров физически, мог зарабатывать на жизнь и жить без посторонней помощи. Но это ничего не меняло. Он был одинок, потеряв единственный шанс обрести настоящую любовь. Работа была однообразной и лишь тяготила его, искать новую не было ни сил, ни желания. Каких-либо интересов, или других причин жить, тоже не было, но смерти он боялся потому, что (как и я) не верил, что она может что-то ему дать.

Единственным, что у него осталось, было желание уйти из своей жизни каким-то другим путем. Возможно, он искал этот путь, возможно сошел с ума раньше, чем начал искать его, об этом автор не сказал ни слова. В рассказе говорилось лишь о том, что он нашел во всемирной сети простейшую, лишенную всякого оформления, страницу с невообразимо сложным адресом, который невозможно было ни запомнить, ни скопировать, ни записать. Страница представляла собой форму, заполнив которую можно было отправить Проводнику просьбу о встрече. Герой рассказа воспользовался этой возможностью и вскоре получил по электронной почте краткое сообщение о месте и времени встречи. После этого он попытался решить, куда именно хочет попасть, но это ему не удалось и он стал готовиться к чему угодно. В конце оказалось, что это тоже не имело смысла. Проводник просто спросил его, куда он хочет попасть, и ему вновь пришлось делать выбор, который он не смог сделать раньше. Проводник предлагал ему смерть, но он не верил в нее. Предлагал возвращение в прошлое – в тот самый момент, когда он мог сделать предложение любимой и получить ее согласие, но он не смог решиться на это потому, что знал, что вновь упустит свой шанс. Его не привлекали другие миры, магия и наука, попытки развить примитивную цивилизацию до уровня своего времени, или захватить власть, используя для этого те же знания.

Проводник согласился остаться с ним до тех пор, пока он сделает выбор, потому, что его природа не позволяла отказать тому, кого он согласился проводить. В конце рассказа Проводник говорит о том, что может провожать его вечно, поэтому время тоже не могло помешать ему сделать выбор, который, по сути, был безграничен, как и возможности Проводника. Автор не говорит об этом явно, но рассказ написан таким образом, что становится очевидно – главный герой не сможет сделать выбор. Об этом говорят слова Проводника. Он говорит не о том, что согласен ждать, а о том, что, в конце концов, встретил того, кого ему придется провожать вечно.

Этот мрачный рассказ, написанный очень талантливым автором, произвел на меня огромное впечатление. Отчаяние и безысходность, охватившие главного героя, были близки к моей собственной жизни, но причины у них были разные, ведь мое тело и мозг были искалечены, и я знал только то, что, с моими возможностями, не могу сделать ничего, что стоило бы усилий. Особенно тех, какие пришлось бы приложить мне. Мне всегда хотелось изменить, прежде всего, себя. Сначала мне хотелось просто получить здоровое тело. Затем я понял, что больше всего мне нужен здоровый мозг, возможность учиться всему, что было мне интересно, искать, воспринимать и запоминать большие объемы информации. Но, к тому времени, когда мне попался этот рассказ, я уже обрел ту единственную, настоящую мечту, которую затем развивал и совершенствовал годами.

Я получил Право Мечтателей, описав его вместе с ней. Я знал, что хочу стать драконом. Знал какой из Ключей Мечты соответствует этому облику. Позднее этот Ключ и связанный с ним облик, оставшись частью моей мечты, стал частью знаний, которые могло дать мне другое заклинание, тоже созданное магом-Мечтателем. То, которое я надеялся услышать во сне. Я знал, каким может быть мир, в котором существует орден магов, считающих Право Мечтателей непреложным и неоспоримым правом тех, кто может воспользоваться им – использовав один из Ключей, которые хранили маги Ордена Мечтателей. Названного так потому, что каждый из магов сам был мечтателем, больше, всего, стремясь обрести облик, который дал ему один из Ключей. Я хотел попасть в этот мир, но я знал, что, даже встретив Проводника, я могу попасть туда, лишь став таким, каким хотел быть там: обретя облик и магическую силу, которую мог дать мне Ключ. Для меня было важно даже снаряжение магов Ордена Мечтателей, предназначенное для тех, кто использовал Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени, о котором я мечтал тогда.

Для меня вопрос «куда я хочу попасть?», который мог бы задать Проводник, был ответом на вопрос «где я могу быть таким, каким я мечтаю быть?». В то же время, я знал, что не смогу стать частью этого мира, просто попав туда. Потому, что я был не готов ответить на вопросы, как, и откуда попал в этот мир, кем был там, откуда пришел. Еще больше я не хотел доказывать кому-то свое право считать себя жителем того мира, получить знания, необходимые, чтобы быть тем, кем я хотел быть там. Ведь кроме Права Мечтателей у меня не было ничего. Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени дает возможности метаморфа, позволяющие менять свой облик (который возвращается к исходному облику дракона, если облик не имеет значения), но не меняет сущность заклинателя.

Я знал, что мой жизненный опыт не позволил бы мне доказать свое право стать частью того мира, куда я хотел попасть. Он мог помочь мне по-настоящему наслаждаться жизнью в этом мире, но лишь в том случае, если, оказавшись там, я уже буду его частью. Единственным решением этой задачи, означающей перестройку реальности (и связанного с ней переплетения вероятностей, определяющего последовательности взаимосвязанных событий и взаимосвязь между ними), которое я мог представить, и тогда, и сейчас, была встреча с Проводником. Я написал свой рассказ, описав собственную беспомощность и отчаяние, и добавив к ним полное одиночество, ожидающее меня после смерти матери, которая всегда была моей единственной связью с окружающим миром. Я знал, что физически не смогу жить один, взяв на себя решение бытовых проблем, но это не имело значения. Важно было лишь то состояние, которое я ощутил, описывая все это. Я понял, что быстро сойду с ума, если моя жизнь станет такой, и очень ярко представил себе это безумное желание попасть в другой мир, и поиски той самой страницы во всемирной сети, которая позволяет отправить Проводнику просьбу о встрече – ведь иные способы поиска были мне недоступны. Представил, что, в конце концов, нашел ее, благодаря безумному упорству и вере в то, что она существует.

Это придало реалистичность моей встрече с Проводником, которая радикально отличалась от прочитанного мной рассказа, ведь я точно знал, куда и почему хочу попасть, и что для этого нужно. Я знал, что отвечу Проводнику, если действительно встречусь с ним, и это знание стало для меня опорой в той жизни, что была реальна для меня за пределами моего сна. Моя мечта постепенно менялась, по мере того, как я совершенствовал и дополнял ее. Когда я смог представить и описать то заклинание Ключа, которое, в конце концов, действительно услышал во сне, я стал верить уже в этот сон и каждый раз, засыпая, надеялся увидеть его. Но затем я стал думать о том, что буду делать дальше, получив все, что мог дать мне Ключ. Я представил себе мир, где мог бы жить свободно используя все это потому, что в том мире Ключ был известен каждому его жителю. Достаточно было лишь принять изменение сущности согласно его природе, чтобы получить в свое распоряжение все это. Поэтому все имели равные возможности, разница была только в опыте и умении пользоваться ими. Представив себе этот мир и свою жизнь там, которую, естественно, не мог описать настолько подробно, как мне бы хотелось, я стал думать, что могло произойти со мной уже за его пределам. Ведь даже проведя вечность в том мире, который мне очень хотелось считать родным, я, за счет перемещения во времени, всегда мог вернуться к тому моменту, когда имело смысл отправиться куда-то еще, и начать новую часть жизни уже с этого.

Еще до того, как у меня появилась настоящая мечта, мне пришлось обдумывать общее устройство реальности (ту ее часть, которую я мог себе представить), в которое я мог и хотел верить, потому, что, в определенный момент жизни, без этой веры я просто сошел бы с ума. Чужие представления о реальности, подобные религии и мистике, были мне неинтересны. Научное мировоззрение мне было недоступно потому, что я не мог изучить основополагающие, фундаментальные науки настолько, чтобы эти знания заменили мне мировоззрение. В то же время я понимал, что наука моего мира и времени в любом случае примитивна, и ей доступны лишь жалкие крохи понимания реальности. Все остальное лишь жалкие домыслы, стоящие не больше, чем религиозные догмы, в которые нужно было просто верить. С тем же успехом можно было придумать что-то свое. Я не видел причин поступать иначе, особенно имея возможность представить то, во что хочется верить по той, или иной причине, и поступил именно так. Используя собственное воображение, художественную литературу и способность запоминать и мысленно анализировать ее настолько же легко, насколько трудно мне было удержать в памяти содержание и смысл научно-технической литературы.

Эти субъективные представления стали неотъемлемой частью моей мечты, ведь возникли значительно раньше, и дали мне возможность постепенно представить многое из того, что могло произойти со мной за пределами мира, куда я хотел найти дорогу, используя знания и возможности, которые мог дать мне Ключ. Это были отдельные эпизоды, сложившиеся в яркую цепочку, подразумевающую огромный объем событий, субъективного времени (всегда идущего только вперед), соединяющего все это в одну невероятно длинную жизнь, и связанного с ней опыта, которые я не мог представить достаточно подробно, чтобы описать их. Мне удалось даже придумать способ сделать свое рождение в том мире, куда я хотел попасть, единственным существующим с точки зрения бесконечного переплетения вероятностей, общего для всей бесконечности существующих миров и реальностей.

Все, что мне удалось представить и описать, совершенствуя и дополняя свою мечту, стало ее неотъемлемой частью, и я уже не мог, и не хотел отказаться от всей невообразимо долгой, сложной, захватывающей и разнообразной жизни, которая объединяла эти отдельные моменты. Но, представив ее целиком как нечто абстрактное, я, со временем, понял, что не хочу оказаться в ее начале и пройти этот бесконечно долгий путь, который представлял каждый раз, описывая новый его эпизод. Найти хорошие книги становилось все сложнее, ведь искать и находить непонятно что я не умел так же, как не мог удержать в памяти содержание книг, имеющих прикладное значение. Информации, которая могла стать основой для описания новых моментов той же бесконечно долгой жизни, становилось все меньше, и я надеялся уже не возвращаться к этому, оставив свою мечту такой, какой она была в тот момент. При этом ярче всего я представлял себе конец пути, который сумел так, или иначе, представить.

Именно этот момент, связанные с ним возможности, знания, воспоминания стали моей мечтой, но в нем была предопределенность невообразимо долгой жизни, прожитой к этому моменту: ответственность, обязанности, долг, которых уже невозможно будет избежать – многие знания и возможности, ставшие частью этой жизни, были их причиной, или следствием. Все это привлекало меня лишь как возможность, которой можно воспользоваться в любой момент, одно из необходимых условий настоящей свободы, которая всегда была основой, смыслом моей мечты. Мне были необходимы, прежде всего знания, опыт и навыки, ставшие следствием пройденного пути. Все то, что имело практический смысл и ценность, и при этом не создавало некой предопределенности. В то же время, вся та долгая жизнь, которая дала мне все это, должна была стать не только реальной, но и единственно возможной, однозначно существующей во всей бесконечности миров и реальностей, в тот момент, когда я окажусь в ее конечной точке, окончательно получив все, что было связано с ней (и сохранив при этом, в виде воспоминаний, все что могло произойти со мной до этого в уже существующей реальности).

Единственной известной мне возможностью достичь чего-то столь невероятного была встреча с Проводником, который мог бы проводить меня из одной действительности в другую, дав возможность попасть туда в тот момент, когда это будет мне необходимо. Я представил эту встречу очень детально, и она, как и в первый раз стала для меня опорой в реальной жизни, символом и воплощением той свободы, которой я стремился достичь. Я по-прежнему точно знал, что отвечу Проводнику, хотя ответ стал другим. И это решало все, ведь важен был именно ответ – правильно сделанный выбор. Нужен был лишь способ встретиться с проводником, но за прошедшие годы, совершенствую свою мечту, я понял, как сделать это, не полагаясь на безумие и полную безысходность.

Смысл рассказа о Проводнике был в том, что нужно верить в его существование и возможности. Главный герой рассказа не смог получить ничего, даже добившись встречи с проводником, потому, что не верил в существование выхода из охватившей его безысходности. В определенный момент своей жизни я понял это очень хорошо. Тем более, что, к тому моменту, благодаря одной из прочитанных книг, воспринимал веру, в том числе, как одну из форм магии, и не сомневался, что среди знаний, которые может дать заклинателю Ключ, блуждающий среди снов, отыщутся и такие. Я научился верить в это так же, как верил в свою мечту, заменившую мне все остальное, ведь это была ее часть – столь же необходимая, как встреча с проводником. Эта вера не была безумной, туманящей разум, но ее фанатичности позавидовать все поклонники религиозных культов. В том мире, в котором я жил в своем искалеченном теле, я каждый день и каждую минуту ощущал, как необходима мне свобода, при этом единственное, что у меня было – это вера в мою мечту, которая лишь крепла с годами.

Я не видел смысла желать меньшего, ведь моя мечта, такая, какой она стала к тому моменту, уже не зависела от объективной возможности реализовать ее. Я вернулся к тому, с чего начал – вере в то, во что хотел верить, потому, что никто не мог доказать мне, что я не прав. Любая вера, по сути, необъективна и возникает за пределами познания. Поэтому моя вера была не хуже любой другой. Тем более, что она была только моей и никто не мог оспорить ее. В отличие от тех религиозных и философских учений, которые их авторы стремились навязать кому-то еще.

Даже сейчас, произнеся заклинание Ключа, но еще не получив все то, что он мог дать заклинателю, и не зная наверняка, хватит ли этих знаний и возможностей, чтобы полностью осуществить мою мечту, я не испытывал никаких сомнений. Я думал скорее о том, как это можно сделать – по-прежнему оперируя привычными мне абстракциями, как делал это годами. Чтобы достичь своей цели, я собирался создать заклинание магии веры: бесструктурной, лишенной многих ограничений свойственных классической магии, основанной на знаниях и умении создавать определенные магические конструкции, решающие ту, или иную задачу. Результат действия магии веры зависел, прежде всего, от того, во что именно верит заклинатель, хотя такие заклинания тоже нужно уметь создавать, одной веры для этого мало.

Прежде обдумывая эту задачу, я намеревался вложить в свое заклинание не только веру, но и магическую энергию, накопленную с помощью медитации уже после того, как заполнятся энергией обе магические структуры созданные магией ключа. Кроме того я собирался использовать энергию развоплощения собственной сущности и силу добровольной жертвы мага, отданную посмертному заклинанию. Я был действительно готов на это, зная, что магия Плетения Бессмертия Духа защитит мою сущность, но от этого ничего не изменится, ведь обнаружить ее действие невозможно по определению – моя жертва будет добровольной, а заклинание станет посмертным. Но при этом я исходил из того, что услышу заклинание Ключа в том сне, который пытался себе представить. Сам по себе он ничего не значил для меня, и я мог устремиться вместе со своим заклинанием (с которым сольется Плетение Бессмертия Духа, ставшее на время носителем моей сущности) туда, где Проводник действительно существует.

Но покинуть просто так тот сон, который приснился мне случайно и значил для меня столь много, что, пытаясь задержать его, я дал возможность проникнуть в него заклинанию-носителю Ключа, я не мог. Тем более, что, почувствовав настоящие возможности медитации (в достаточно гармоничном окружении и облике, который был именно таким, какой мне хотелось иметь) и созданный ею поток энергии, я пришел к выводу, что вкладывать прорву энергии, присущей скорее классической магии, в заклинание веры далеко не лучшее решение. Проще и эффективнее поддержать его той же медитацией и верой, до тех пор, пока оно не достигнет цели. Ведь в обособленной псевдореальности, созданной из части моего сна вспомогательной магией Ключа, объективного времени нет и думать о нем не имеет никакого смысла. Еще одно преимущество, которое я получил в сложившейся ситуации, заключалось в том, что эта псевдореальность по-прежнему сохраняла связь с моим сном и, через него, с конкретным миром, местом и временем за его пределами. Поиски Проводника в любом случае нужно было начинать оттуда потому, что лишь оттуда он может проводить меня туда, куда я хочу попасть.

Думать дальше не имело смысла. Мысленно улыбнувшись, я «отпустил» магическую структуру, созданную рунным узором, позволив ей реализоваться. Сознание начало меркнуть, словно я погружался в сон. Я чувствовал, что могу сопротивляться этому, но не стал этого делать, лишь приняв максимально комфортную позу для сна спрятав голову под крыло. На этот раз я тоже не видел снов, и для меня прошло лишь мгновение, но благодаря способности моего разума, в том облике, который мне удалось придать себе в своем сне, безошибочно чувствовать течение времени (даже если оно субъективно), я знал что по меркам моего мира, прошло несколько часов. Примерно столько проспит до утра человек, спокойно уснувший вечером. Я уснул под действием магической структуры, которой было необходимо взаимодействовать с моей сущностью на самом глубоком уровне, чтобы выполнить свою задачу: создать три коротких заклинания, теперь надежно впечатанных в глубинные слои моей памяти, самые близкие к свойствам личности.

В этом я тоже оказался прав, описывая действие магии рунной части Ключа Мечты, блуждающего среди снов. Для кого-либо, кроме меня, это всего лишь наборы звуков – в магии этот эффект именуется «сверхточной настройкой на заклинателя». Создать магическую структуру, формирующую нечто подобное, весьма непросто (еще сложнее создать такое заклинание «вручную», рассчитав его, тем, или иным способом), но такие заклинания, при своей краткости и отсутствии привязки к чему-либо кроме личности заклинателя, обладают огромной силой. В тот момент, когда я обнаружил их в своей памяти, проснувшись после того, как завершилось их формирование, я не знал этого наверняка, исходя, в основном, собственных представлений о действии магии Ключа, но кое-что я все-таки знал точно.

Информация, заложенная в самом звучании заклинания Ключа, давала возможность понять, для чего предназначено каждое из этих заклинаний и то, что, использовав первое можно получить знания, которые помогут понять все остальное. Я понимал, что мне нужны эти знания, что разобраться без них в том, что именно дал мне Ключ, невозможно, но менять ради этого облик я не хотел, даже зная, что смогу в точности восстановить его при помощи полученных знаний, заодно усовершенствовав его до вполне реального состояния. Облик, который мне удалось придать себе в своем сне, был именно таким, как мне хотелось, и я просто опасался что-то менять. Но думать над решением этой проблемы мне не пришлось. Создатель Ключа Мечты, блуждающего среди снов, предусмотрел такую ситуацию. Благодаря понятной любому разуму информации, заложенной в самом звучании Ключа, я знал, как использовать первое заклинание, созданное магией рунного узора, чтобы получить эти знания, не меняя облик.

При этом первое заклинание Ключа использовалось лишь частично, восстанавливая часть исходной формы, связанной с Ключом исходной формы, в данном случае – информацию, которую хранила ее память. Естественно, нужно было знать, какую часть первого заклинания нужно произнести, но это знание было доступно любому, кто знал заклинание Ключа. Тем же способом его создатель предупреждал заклинателя, что это опасно для слабого разума и, чтобы избежать этой опасности, нужно произнести первое заклинание Ключа целиком. Но, зная, что мою сущность в любом случае защитит Плетение Бессмертия Духа, я, все же решил рискнуть. Мне хотелось проверить, действительно ли мой разум в том облике, который я сумел придать себе во сне и в той нематериальной псевдореальности, в которой я находился сейчас, такой, каким я ощущаю его.

Произнося мысленно нужную часть первого заклинания Ключа, я приготовился к тому, что моему разуму (который, с точки зрения только лишь здравого смысла, находился вообще непонятно в какой форме существования), мягко говоря, не поздоровится, но мои опасения не оправдались. Я просто ощутил в своей памяти огромный объем информации, которой мог оперировать столь же свободно, как до этого собственными воспоминаниями. Пользуясь этим, я начал анализировать ее, постепенно ускоряя этот процесс, и вскоре осознал, что мой разум действительно работает со скоростью суперкомпьютера (причем такого, который в моем мире смогут сделать очень нескоро), во всяком случае, ни чуть не хуже, чем я себе представлял. Не пытаясь пока понять, почему получилось именно так, я начал просто анализировать полученную информацию, наслаждаясь свободой и огромной скоростью мышления, которых мне так не хватало в той жизни, что была реальна для меня за пределами моего сна.

При этом я вновь погрузился в медитацию, отметив краем сознания, что скорость мышления возросла еще больше. Гармония сущности, перестроенной магией Ключа, давала разуму удивительные возможности. При этом мой облик дракона давал мне такую же гармонию физических ощущений. Он по-прежнему был таким, как мне хотелось, и я не собирался менять его, хотя знал (точнее, чувствовал, как это бывает во сне), что могу это сделать. Псевдореальность, вмещающая мой разум, была статична, но мой облик был частью моего разума и мог изменяться вместе с ним. Мне нужна была лишь информация, знания, которые могли сделать мои представления о нем реальными и объективными, но я не собирался решать эту задачу, используя лишь часть информации, оказавшейся в моей памяти. Поэтому я продолжал тщательно анализировать ее, просто наслаждаясь внутренней гармонией сущности и гармоничностью физических ощущений в облике дракона, которые дополняли ее. Зная, что в окружающей псевдореальности нет объективного времени, и в реальности за ее пределами все еще длиться тот миг, когда вспомогательная магия Ключа создала ментальное пространство, инкапсулировавшее мой разум, я не хотел спешить и предпринимать что-либо, полагаясь на понимание полученной информации, возникшее в первый момент.

Оно было полноценным и, даже в том облике и состоянии разума, которые я создал сам, представив их в своем сне, я мог свободно использовать все полученные знания, и возможности, которые дал мне Ключ. Несмотря на то, что мой облик годился для этого не так хорошо, как создаваемый первым заклинанием Ключа. Вернее то, что можно было реализовать в окружающей псевдореальности на основе этого облика с помощью второго заклинания, созданного в моей памяти магией рунного узора. Благодаря полученным знаниям я понимал это очень хорошо, и в любой момент мог создать этот нематериальный облик (точнее систему оболочек разной природы) и наложить его и его возможности на тот облик, который я придал себе во сне, или использовать сам по себе, но не хотел этого делать.

Я просто не видел в этом необходимости. Куда интереснее было понять возможности того облика, который возник случайно, на основе моей мечты, какой она была изначально. Ведь изначально я мечтал именно об облике дракона, как исходном облике метаморфа, в который буду возвращаться всякий раз, когда конкретный облик не имеет значения. Я воссоздал этот облик в своем сне, настолько, насколько мог представить его, и таким образом обрел часть своей первоначальной мечты. Поэтому он был именно таким, как мне хотелось, и я не хотел менять его, желая лишь заменить субъективные представления теми, которые будут основаны на объективной информации, и позволять этому облику существовать за пределами псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа.

Еще больше мне хотелось получить все возможное удовольствие от свободного оперирования массивами сложной, очень подробной и великолепно структурированной информации о реально существующей магии, науке, всевозможных их пересечениях и сочетаниях, создающих нечто совершенно новое. В этой информации не было ничего лишнего. Это было чистое знание, в том смысле, что любая его часть, или их сочетание, имели практическое применение и давали новые возможности, во многих случаях не зависящие, или зависящие очень слабо от внешних факторов: уровня технологий в конкретном мире, месте и времени, наличия определенных производств, технологических цепочек, оборудования и так далее; или локальной природы различных видов магии, определяющей возможности ее применения. Все эти знания, мастерство и опыт (преобразованный в обезличенные воспоминания), прежде всего, позволяли в полной мере реализовать все возможности, которые давал заклинателю Ключ, но это не ограничивало их. Если для решения той, или иной задачи нужно было что-то еще, массивы информации включали в себя все необходимое, чтобы воспользоваться этим, но любые знания, умение и опыт при этом были универсальны настолько, насколько это было возможно. Они не были связаны с природой конкретной реальности, или мира, особенностями места и времени, но позволяли определить и использовать их с максимальной эффективностью.

Это восхищало меня больше всего. В той жизни, которой я жил в мире за пределами своего сна, я всегда стремился именно к такому, чистому знанию. Мне всегда хотелось изучить фундаментальные науки: математику, физику, химию, биологию – настолько, чтобы они могли заменить мне абстрактные представления об окружающем мире (которые казались мне бессмысленными), но при этом не углубляться в конкретную область этих знаний, а искать что-то свое, или просто жить, изучая то, что будет мне интересно. Тем больше я страдал от того, что искалеченный мозг не позволяет мне это сделать, и лишь моя мечта (когда мне удалось создать ее), заменив то, что было мне недоступно, хотя, в отличие от моих фантазий, принадлежало тому миру, месту и времени, которые были реальны для меня.

Та же универсальность знаний, навыков и опыта, ставших частью Ключа: отсутствие зависимостей от конкретной реальности, мира, места и времени – сама по себе создавала их главную особенность. Сведенные в единую систему, они позволяли постичь любое другое знание, сколь бы отличным от них оно ни было. В этом была их главная ценность, ведь любое знание конечно и нужно всегда иметь возможность изучить и понять нечто новое. Знания, навыки и опыт, ставшие частью Ключа, позволяли сделать это быстро и эффективно практически в любой ситуации. Поэтому можно было не опасаться, что они просто обесценятся, превратившись в бесполезный груз.

Получив в свое распоряжение столь удивительный и желанный инструмент, давно ставший частью моей мечты, я словно вознаграждал себя за отсутствие возможности изучить все, что мне хотелось знать в той жизни, которой я жил за пределами своего сна. Отдельным удовольствие было для меня то, что знания, ставшие частью Ключа, на самом деле, не требовали изучения. Они были предназначены для немедленного применения в любой ситуации, где их можно было использовать. Для мозга исходной формы, связанной с Ключом, они были собственной памятью, структурированной соответствующим образом. Но, даже произнесенное частично, первое заклинание Ключа воспроизводило эту структуру в памяти заклинателя, создавая тот же эффект. Это было не всегда возможно, в зависимости от особенностей конкретного носителя разума, его состояния и так далее, но, сама по себе, сущность, перестроенная магией рунной части Ключа, была идеально приспособлена к восприятию, постижению и использованию чистого знания.

Но такого, мгновенно обретенного знания мне было мало. Пользуясь им, я изучал структуру полученной информации, объединенной в единое целое, знания и обезличенную память, создающие навыки и умение, которые ощущались как собственные. Прежде всего, ради удовольствия анализировать их, перестраивать и соединять в различных сочетаниях так же, как прежде поступал с содержимым художественных книг, не имеющим реального смысла. То, что я делал теперь не было чистой схоластикой. Полученные знания позволяли мне мысленно смоделировать множество реальных ситуаций, в которых их можно было использовать для определенной цели. Это позволяло мне понять, что именно дал мне Ключ, не покидая псевдореальность, сохраняющую связь с моим сном, который я по-прежнему не хотел покидать, там, или иным способом.

В отсутствие естественных потребностей, я полностью погрузился в повторное осмысление полученной информации. Тем более, что этому способствовали и внутренняя гармония моей сущности, перестроенной магией Ключа, и ее гармония с моим обликом. А состояние медитации, благодаря полученным знаниям и навыкам, перешло на совсем другой уровень, несравнимый с обычной концентрацией и созерцанием, которые часто обозначают этим словом. На самом деле это понятие настолько же сложнее и шире, как настоящие возможности медитации в сравнении с тем, что приписывают ей во многих мирах и реальностях в определенном месте в конкретный период времени. В таком состоянии мне удалось легко перестроить структуру своего разума для решения конкретной задачи: сузив, или вовсе сведя к нулю одни его возможности и столь же сильно расширив другие. При этом часть его управляла всем этим, координируя его работу, и еще часть осталась неизменной, позволяя вернуться к обычному состоянию, когда это будет необходимо.

Все это было частью возможностей облика дракона, который стал началом моей мечты. Его мозг был способен перестраиваться для решения конкретных задач, доводя часть умственных способностей до уровня гениальности. В таком состоянии он был неполноценным, как мозг и разум большинства гениев, но, благодаря возможности обратной перестройки, это не имело значения, и, во многих ситуациях, эта способность позволяла решить, казалось бы, неразрешимые задачи. В псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа, я не мог реализовать это на физическом уровне. Но какие-то особенности состояния моего разума, возникшие в моем сне и затем стабилизированные в момент ментальной инкапсуляции, позволили мне придать своему облику те же свойства, не смотря на то, что он не был материальным.

Его возможностей мне, пока, вполне хватало, и я не видел смысла, так, или иначе, использовать облик, создаваемый первым заклинанием Ключа. Ведь этот облик не был моей мечтой, он был лишь совершенным инструментом для решения многих задач, частью возможностей, которые давал заклинателю Ключ, ставший частью моей мечты. Закончив анализ информации, полученной с помощью части первого заклинания Ключа, я вновь перестроил свой разум для решения новой задачи и начал совершенствовать облик, который мне удалось придать себе во сне, целенаправленно выискивая необходимую информацию среди полученных знаний, или, так или иначе, выводя ее из уже имеющейся.

Благодаря этим знаниям я уже понял, что был прав, представляя себе возможности Изменчивого Ключа Дракона Серого Пламени, с которого началась моя мечта. Источником его силы было стремление заклинателя обрести облик дракона и способности метаморфа, но магия Ключа не определяла их однозначно. Она полностью определяла свойства Серого Пламени. Искусственной стихии, объединяющей определенным образом свойства природных, которой маг-Мечтатель, использовавший Ключ, мог оперировать на уровне естественной мог оперировать на уровне естественной магии, доступной существам магической природы. Серое Пламя столь же пластично и многообразно, как облик метаморфа. Его свойства можно менять, превращая его в одну из природных стихий, или некое их сочетание, которое отнюдь не всегда существует само по себе. При этом, оно не связано с естественными стихиями, существующими в конкретной реальности, или мире, месте и времени внутри них. Превратив Серое Пламя в обычный огонь, маг, управляющий искусственной стихией, может свободно использовать его даже если природная стихия огня подчиняется кому-то другому: богу, демону, духу, или иной сущности, контролирующей его.

Управлять Серым Пламенем позволяла магическая структура, которая создавалась в астральном теле мага одним из заклинаний, создаваемых магией Ключа так же, как магия рунного узора создавала те заклинания, которые уже были впечатаны в мою память. Сверхточная настройка на сущность заклинателя, использовавшего Ключ, давала им огромную силу. Она была необходима, прежде всего для создания Источника Серого Пламени: магической структуры дающей доступ к потоку энергии этой стихии, не зависящему от внешних факторов – так же, как многие магические существа всегда имеют доступ к магической энергии, или стихии, связанной с их природой. Поток энергии о структуры-Источника можно усилить, используя различные приемы классической магии, но он никогда не бывает слабее базового значения. Поэтому создать такую структуру очень сложно, это само по себе требует огромных затрат энергии, но достаточно совершенные заклинания, созданные по принципу сверхточной настройки на сущность заклинателя, вполне способны решить эту задачу.

Структура-Ключ Серого Пламени позволяла преобразовывать в него любую искусственную стихию, которая была частью его свойств. Это позволяло магу использовать по своему усмотрению любой доступный источник энергии, если возможностей структуры-Источника было мало для решения конкретной задачи. Третье заклинание Ключа перестраивало астральное тело мага, создавая способности метаморфа, для которых исходным был облик дракона, воплощающий его единственную настоящую мечту. Этот облик был определен конкретной разновидностью Ключа Мечты в том смысле, что идеально гармонировал с искусственной стихией, связанной с тем же Ключом. И позволял оперировать ею столь же свободно, как магические существа оперируют своей природной магией. Доже цвет дракона Серого Пламени определялся лишь отдельной разновидностью Ключа, связанного с этой стихией. Создатель Ключей Мечты знал, что эта часть облика очень важна для любого Мечтателя, и создал немало таких разновидностей для каждого из Ключей.

Конкретный облик, который становился базовым для способностей метаморфа, создаваемых заклинанием Ключа, мог не быть магическим сам по себе. С Серым Пламенем его, в любом случае, связывали магические структуры, создаваемые заклинаниями, сформированными магией Ключа. При этом, парные им заклинания ликвидировали эти структуры, и отсутствие магии в конкретной разновидности созданной Ключом исходной формы, которая была истинной мечтой заклинателя, позволяло добиться ее полной магической нейтральности. С моей точки зрения, то было огромным преимуществом, хотя, описывая действие магии Ключа, я не сомневался, что те Мечтатели, которые жили в мирах с сильной природной магией, или сами были магами до того как использовали заклинание Ключа, предпочли бы, скорее магический облик. Присущий существам их родного мира, или просто дающий дополнительные преимущества в оперировании магией и магической силе, помимо той, которую дает Ключ.

Мне очень хотелось решить ту же задачу таким образом, чтобы, сохраняя эти преимущества, я мог в любой момент сделать свой облик дракона магически нейтральным, временно отказавшись от них. Результатом стала магическая оболочка, создаваемая при помощи способностей метаморфа и повторяющая физический облик. Прозрачная, видимая лишь в магическом восприятии, она позволяла взаимодействовать с магией и нематериальными планами реальности так же, как физическая взаимодействовала с материальным миром. При этом способности метаморфа я представлял себе как отдельный магический объект, создаваемый и ликвидируемый первой парой заклинаний Ключа. Обе оболочки были связаны с этим объектом, который, пока он существовал, связывал между собой и остальные, природные оболочки.

Тот же магический объект, формируемый в астральном теле, позволял менять любую из них, путем метаморфоз, или отключить так, что мой облик дракона становился, например, чисто астральным, ментальным, или магическим (сохранив лишь прозрачную оболочку, которая не была природной). Пределы этих метаморфоз определялись объемом доступного материала. Для нематериальных оболочек это была энергия соответствующего типа, а для физической – дополнительная биомасса тела, хранящаяся в подпростанственном кармане, связанном с магическим объектом, отвечающим за способности метаморфа. Оптимальный предел подобных запасов я представлял себе, исходя из пятитонной массы физического тела. Подпространственный карман позволял хранить больше, но дополнительную биомассу нужно было еще прокормить, что не всегда было удобно, или вообще возможно.

Тогда, формулируя свою мечту, я представил себе все это очень детально, но представить мысленно то, что мне удалось представить и почувствовать в своем сне, у меня тогда не получилось. Естественно, даже эта субъективная реализация облика, о котором я мечтал, была лишена реалистичности. Несмотря на воздействие вспомогательной магии Ключа, которая дополнила его до предела детализации, достижимого за счет моего воображения и памяти, а затем стабилизировала в момент создания ментального пространства для инкапсуляции моего разума. Но получившийся в результате облик был ценен тем, что был именно таким, как мне хотелось. Это была идеальная основа для того, чтобы реализовать мою мечту такой, какой я ее себе представлял.

Получив знания, которые дал мне Ключ, я убедился, что это возможно. Поэтому я был совершенно спокоен, и, разобравшись в той информации, знаниях и опыте, которые стали частью Ключа, тщательно выискивал все, что могло дополнить образ из случайно приснившегося сна. При этом я не опасался, что его не удастся реализовать, если собранная информация будет неполной. Классический Ключ Мечты, который я собирался использовать для этого, воплощал именно мечту, создавая облик, который мог существовать реально, но при этом соответствовал абстрактным представлениям Мечтателя, не имеющего возможности полностью представить его. В этом заключалась главная загадка и сила заклинаний, созданных безымянным магом, которого чаще всего называют Создателем Ключей.

Важно было лишь то, насколько сильна мечта, произносящего Ключ Мечтателя. Я старался дополнить свой облик дракона с помощью информации, ставшей частью единственного Ключа Мечты созданного другим магом и лишенного классической природы, именно для того, чтобы лучше ощутить свою мечту, слиться с ней, придавая ей всю возможную силу и ясность. И мое ощущение облика, который мне удалось придать себе в своем сне, постепенно менялось, по мере того, как я дополнял его множеством реальных, объективных деталей, которых не мог знать раньше. Множество взаимосвязанных знаний и информации, так, или иначе, связанных с биологией, позволяло мне полностью представить строение тела дракона, соответствующего моей мечте и тому, каким я ощущал его во вмещающей мой разум псевдореальности, не зная этих деталей.

При этом знание природы Серого Пламени, и магических объектов, которые создавали заклинания связанного с ним Ключа, давало возможность сделать столь же детальными мои представления о магических возможностях, которые должны дополнить этот облик. А знание природы и действия магии Ключей Мечты и Магии Мечты как таковой, давало возможность представить, как она преобразует все это, обретая еще большую гармонию. Естественно, я мог представить себе это лишь настолько, насколько это было доступно магам Ордена Мечтателей (изучавших эту разновидность магии и наследие Создателя Ключей с момента основания ордена), к моменту создания Ключа, который его создатель отправил блуждать среди снов. Но и это было очень много и позволяло превратить все остальное в мечту, придав ей кристальную ясность на этом уровне понимания и такое стремление к ней, которого было очень сложно достичь каким-то иным путем.

Мне было очень интересно, как среагирует на такую силу мечты Ключ. Доведя ее до совершенства, насколько это было возможно при имеющейся информации, я вновь перестроил разум, вернув его в первоначальное состояние и, не выходя из состояния глубокой медитации, начал вслух произносить Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени. В названии этой, основной, его разновидности ничего не говорилось о цвете дракона, потому, что он был серым и соответствовал названию искусственной стихии, связанной с этим Ключом Мечты. Сам Ключ был написан на языке драконов из родного мира Создателя Ключей и представлял собой всевозможные сочетания шипения и рева, завывания и рычания. Правильно произнести его, например, в человеческом облике было сложно, хотя Ключ давал такую возможность, при первых произнесенных звуках беря под контроль разум заклинателя (столь же мягко, как это делала магия Изумрудного Ключа Бессмертия Духа) и затем направляя его действия.

Но в своем облике дракона я мог издавать самые невероятные звуки, и произнесение Ключа вслух не было для меня проблемой. Тем более, что, благодаря знаниям, ставшим частью первого произнесенного мной Ключа, я мог свободно говорить на этом конкретном языке драконов и отлично понимал его, хотя это было лишь следствием общих, универсальных знаний, которые дал мне Ключ. Я отлично понимал смысл произносимых слов (хотя это не давало возможность понять смысл заклинания Ключа) и знал, как они должны звучать, поэтому они казались мне простыми и естественными. Произнеся последние слова длинного, замысловатого заклинания, я вновь ощутил потребность уснуть, ведь магия этого Ключа действовала так же, как магия рунного узора (основанная, хоть и непрямо, на принципах Магии Мечты), с той разницей, что вся необходимая ей сила была заключена в самом заклинании Ключа. Мысленно улыбнувшись, я опустил голову на передние лапы, приняв комфортную позу для сна, закрыл глаза и позволил себе уснуть.

Я снова не видел снов, что было не удивительно в той нематериальной псевдореальности, где находился мой разум, существующий в не совсем понятной форме (я не стал разбираться в этом, изучая информацию, которую дал мне Ключ Мечты, блуждающий среди снов), и этот сон тоже длился для меня мгновение. Проснувшись, я вновь чувствовал себя бодрым и жаждущим действия, только в этот момент осознав, что устал, подробно изучая, в максимально возможном темпе информацию, которую дал мне произнесенный первым Ключ. При этом я обнаружил в своей памяти шесть коротких заклинаний, чем-то очень похожих на те, которые создал первый Ключ, хотя эту схожесть, как и их смысл и силу мог чувствовать только я.

Эти заклинания, как и те три, которые создал первый Ключ, были намертво впечатаны в глубинные слои моей памяти, которые можно уничтожить, только полностью уничтожив сущность. При этом я точно знал, что их, как и мою сущность и память, защищает Плетение Бессмертия Духа. Его парадоксальная магия безошибочно определила их ценность для моей сущности. Точно так же, как до этого ценность тех трех заклинаний, которые создал в моей памяти первый произнесенный Ключ. А затем знаний, которые я получил, произнеся часть первого из них, и результатов их изучения и анализа. Которые дали мне не только новые знания и понимания, но и новые чувства – ощущение самого себя дополнившие изменения моей сущности магией Ключа. Все это было частью развития, совершенствования сущности, поэтому магия Плетения Бессмертия Духа признала эти изменения ее неотъемлемой частью, взяв под защиту это новое состояние.

Знания, полученные в том и другом случае, позволили мне окончательно убедиться, что я действительно обрел начало своей мечты. Такой, какой она стала для меня, по мере того как я совершенствовал и дополнял ее, делая свое представление о ней все более сложным и детальным. При этом больше всего меня восхитило то, насколько информация о возможностях магии Ключа и о том, что она может дать заклинателю, действительно заложенная в самом звучании заклинания, совпала с тем ощущением, которое я испытал в своем сне, услышав звенящую мелодию, или песню, заклинания. Которая, в тот момент, была лишь частью этого сна, никак не связанной с заклинанием, блуждающим среди снов, услышанным лишь в последний момент, когда мой сон уже оборвало пробуждение, и только магия Ключа позволила мне задержать его.

Классические Ключи Мечты не содержат в себе информации, предназначенной для заклинателя, они лишь выполняют свою задачу. Изначально, каждый такой Ключ был записан в отдельный манускрипт – в рукописной форме на языке драконов эти записи занимали немало страниц. На последней странице манускрипта имелось графическое заклинание-рисунок, основанное на энергии то искусственной стихии, с которой было связано заклинание Ключа. Его нужно было вычертить на земле, или другой подходящей поверхности, таким образом, чтобы можно было занять место в центре. Наполненное энергией связанной с Ключом стихии, оно создавало ментальный пакет, содержащий достаточно информации, чтобы Мечтатель, использовавший Ключ, мог свободно пользоваться магией, включая те возможности, которые дал ему, произнесенный Ключ. Передав его заклинателю, графическое заклинание исчезало вместе с участком поверхности, на котором было вычерчено.

Все классические заклинания-Ключи стали частью той информации, которую (опять же, непрямо) передавал заклинателю блуждающий во снах Ключ. Эта информация была вполне конкретной потому, что любой, кто мог использовать один из Ключей, считался магом Ордена Мечтателей и обязан был сохранить наследие их создателя. Но знания, связанные с применением возможностей, создаваемых базовыми вариантами различных Ключей, имели общий – универсальный характер, свойственный всему массиву информации, которую хранил в себе блуждающий во снах Ключ. Эти знания и навыки позволяли эффективно использовать эти возможности как один из видов магии, сами по себе, или в сочетании с чем-то еще. Исключением был Изменчивый Ключ Дракона Серого Пламени. О его магии информации было очень много, потому, что он стал стандартом магических и физических возможностей в том мире, где был создан Изумрудный Ключ Бессмертия Духа, причем задолго до его создания.

После того, как этот Ключ был создан, он стал основным стандартом потому, что возможности, которые он давал заклинателю, были значительно более совершенными и универсальными. А объединить их с возможностями и обликом, которые давал заклинателю второй Ключ-стандарт, не составляло труда. Они соответствовали особенностям сущности, перестроенной магией рунного Ключа, и магия классического Ключа воспринимала это соответствие как истинную мечту о конкретном облике и магических возможностях, которые она могла дать заклинателю. Причем они полностью соответствовали тем, о которых мечтал я. Скорее всего, потому, что перестройка сущности магией рунного Ключа (полностью определяющая их) давно стала частью моей мечты. А сам облик и реализация магических возможностей были оптимальными практически для любых задач. Изучая информацию об их использовании: отдельно, или в сочетании с теми, которые давал заклинателю Изумрудный Ключ – я убедился в этом окончательно.

К моменту создания Изумрудного Ключа Бессмертия Духа, сочетание и объединение возможностей двух Ключей-стандартов давно превратилось в отдельную область знания, объединяющую в себе и магию, и науку, которые, в буквальном смысле, сплавлялись и перетекали друг в друга. Ведь оба Ключа давали возможность менять облик, но реализованы они были по-разному и не перекрывали, а лишь дополняли друг друга, создавая бесконечное разнообразие возможных сочетаний. Благодаря общности – универсальности информации, ставшей частью Ключа отправленного его создателем странствовать среди снов, и полном отсутствии избыточности в этом огромном массиве знаний, он вместил в себя всю эту информацию. Ставшую малой, но неотъемлемой его частью.

Облик дракона, который считался стандартным в том мире, месте и времени, представлял собой удивительное сочетание тела дракона животной природы и тела дракона-киборга с растительной природой органики. Исходные формы, связанные с двумя Ключами стандартами были сплавлены в единое целое с помощью возможностей метаморфа, создавая нечто совершенно новое. Эта новая форма жизни, во многом самодостаточная благодаря объединению растительной и животной составляющей, была удивительно гармоничной, несмотря на свою необычность, и столь же универсальной – в смысле совместимости с любой магией, техникой, или их сочетанием. Стандартный облик, созданный при помощи двух Ключей стандартов, был очень красив. Причем эта красота полностью определялась его рациональностью и многообразием возможностей. Она не была искусственной.

Именно такая красота всегда привлекала меня больше всего. Но, полностью принять этот облик можно было лишь в полноценной реальности, имеющей физическую составляющую. Использовать лишь его часть, доступную в псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа из части моего сна я не видел смысла. Тем более, что это означало изменить тот облик, который был реален для меня именно здесь. Магия Ключа, который я использовал вторым (устранив двойственность своей мечты, возникшую в тот момент, когда ее частью стал Изумрудный Ключ), лишь окончательно усовершенствовала этот облик. Он по-прежнему был таким, каким я ощутил и увидел его в своем сне, и отказываться от него я не хотел так же, как от этого сна, который по-прежнему удерживала вспомогательная магия Ключа, предотвратившая мое пробуждение.

Без Рунной Оболочки, создаваемой частью второго заклинания этого Ключа, я не мог воспринимать эго вспомогательную магию (создавшую эту псевдореальность, на границе яви и моего ускользающего сна) на естественном уровне. Обычно доступном только существам магической природы. Но знания, мастерство и опыт мага, которые дал мне Ключ, позволяли мне воспринимать ее иначе и, в случае необходимости управлять ею, как любой другой магической структурой, подчиняющейся воле мага. Тем более, что она изначально была связана с моей ментальной оболочкой и астральным телом, чаще всего отвечающим за основные возможности оперирования магией. Рунная оболочка, как и рунный узор Изумрудного Ключа, состоит из восьми рун, названных Высшими в том мире, где они были открыты: Жизнь, Воздух, Земля, Свет, Вода, Огонь, Движение и Форма (контрруна руны Движение). Но, в отличие от рунного заклинания Ключа, которое полностью статично, она в полной мере использует их главное свойство.

Поведение Высших Рун и их значение в рунном заклинании зависит от воли мага и его умения контролировать их. Поэтому с помощью сочетания Высших Рун энного порядка (сочетание рун, сочетание сочетаний и так далее) можно, по определению, описать любой объект, процесс, или явление. Более того, наполнив такое описание достаточным количеством энергии, его можно реализовать, если маг удержит контроль над ним и энергетическая структура не пойдет в разнос, в таком случае последствия предсказать очень сложно. Именно управляемость, неоднозначность Высших Рун и возможность реализовать с их помощью что угодно, были использованы для создания Рунной Оболочки. Образованная множеством Высших Рун, объединенных в сочетания различного порядка, Рунная Оболочка представляет собой нечто гораздо большее, чем сумма таких сочетаний.

Это именно оболочка, гибкая и подвижная, способная, путем метаморфоз воссоздать собой любой объект, процесс, явление, либо некое их сочетание. Для метаморфа это, скорее, тело, позволяющее оперировать Высшими Рунами на естественном уровне: так же, как человек движется, действует, дышит, воспринимает мир органами чувств своего биологического тела, не задумываясь о том, как именно это происходит. Рунная оболочка позволяет с той же легкостью воссоздать все что угодно (хотя знания и мастерство тоже необходимы, если задача новая и достаточно сложная), хватило бы магической энергии, чтобы придать существование воссозданному. Впрочем, это тоже не проблема. В основе рунной оболочки есть структура, представляющая собой магический накопитель, объем которого постепенно растет по мере увеличения запаса энергии. Кроме этой особенности, он обладает свойствами резонатора, способного усилить поступающий извне поток энергии тем больше, чем больше энергии содержится в нем самом.

Я мог бы использовать эту магическую структуры для подпитки вспомогательной магии Ключа, но в этом не было особой необходимости. Астральное тело, если оно достаточно развито, даже не имея специфического строения, способно накапливать в себе магическую энергию. Обычно это личная мана, часть свойств которой зависит от сущности мага. Для создания заклинаний ее, чаще всего, преобразуют в стандартную ману того или иного стандарта, или природы, возникшей естественным образом в определенном мире, месте и времени. Такая мана лишена особенностей и свойств личной, и использовать ее, в большинстве случаев, гораздо удобнее и безопаснее (что значительно важнее удобства).

Даже слабое астральное тело способно вырабатывать достаточно много маны и накапливать ее в больших количествах, если знать, как этого добиться. Мое астральное тело соответствовало тому облику, который мне удалось придать себе в своем сне, и совершенствовалось по мере того, как я совершенствовал этот облик. Вместе с теми знаниями, навыками и опытом, которые дал мне Ключ, это, само по себе, могло дать очень многое. Но, в моем распоряжении, помимо возможностей астрального и ментального тела (тоже перестроившегося вместе с обликом, который поддерживал мой разум) по-прежнему имелся мощный поток энергии гармонии. Созданный внутренней гармонией сущности и той гармонии, которую создавал для меня мой облик дракона потому, что он был именно таким, как мне хотелось. В этом по-прежнему было некое ощущение субъективности (свойственное псевдореальности, созданной из моего сна), но оно было необходимо мне для полной гармонии, и я даже не пытался разобраться в этом с помощью тех знаний, умений и опыта, которые дал мне Ключ. Я лишь перенаправил часть имеющегося потока энергии на поддержание вспомогательной магии Ключа, создавшей псевдореальность, вмещающую мой разум.

После этого я вновь погрузился в состояние глубокой медитации и сосредоточил все свое внимание и волю на создании заклинания Магии Веры, которое должно дать мне возможность встретится с проводником. Благодаря той информации, которую дал мне Ключ, мои знания мастерство и опыт в этой области магии уходили далеко за пределы решения этой задачи. А с обретением всего того, что дали мне два произнесенных Ключа, моя вера в Проводника и встречу приобрела невероятную силу потому, что только его необъяснимая природа и возможности могли дать мне мою мечту такой, какой она стала к тому моменту, когда я услышал звучание блуждающего среди снов ключа. На уровне моих глаз, точно между передними лапами, лежащими на пушистом зеленом ковре, возникло серое веретено бесструктурной, аспектно сбалансированной энергии.

Какое-то время оно увеличивалось, поглощая энергию моей веры и весь поток энергии гармонии, созданный моим состоянием. Но вскоре этот процесс прекратился, хотя заклинание по-прежнему поглощало всю направленную в него энергию. Придав ему необходимую силу, я, усилием воли метнул заклинание вперед – к цели, вложив в этот бросок все свое стремление обрести свою мечту такой, какой она была нужна мне, фанатичную веру в то, что это возможно и отрицание всего, что может этому помешать. Серое веретено, до этого висевшее вертикально, развернулось горизонтально и с огромной скоростью метнулось вперед. Мгновенно канув в сером тумане, видимом между пустыми книжными полками так, где часть из них, существовавшая в моем сне, исчезла.

При этом вся моя воля и вера остались вместе с моим заклинанием, а разум ушел в глубины медитации, отдавая этой вере все, на что был способен. На мгновение я ощутил, как мое заклинание пробило барьер псевдореальности, вмещающей мой разум, не потревожив его, затем точно так же пробило барьер между сном и явью на границе моего сна и исчезло где-то в реальном мире за его пределами. Поле этого я перестал чувствовать его потому, что его путь определялся лишь верой и не поддавался восприятию разума. Но это не имело значения. В том состоянии, в которое погрузился мой разум и остальная часть сущности, для меня не существовало ничего, кроме этой веры, направляющей мое заклинание и питающей его энергией.

Сколько продолжался его путь, где и как оно достигло своей цели, я не знаю. Мое состояние скачком изменилось в тот момент, когда я почувствовал, а затем понял, что мое заклинание вместе со всей вложенной в него энергией, вернулось в псевдореальность, вмещающую мой разум. В то же мгновение я ощутил, что энергия моей веры возросла во много раз, концентрируясь уже не на созданном мной заклинании, а на том, с чем она была связана. Я понимал, что это означает и был рад этому словно истинный фанатик, ощутивший присутствие предмета своей веры. Тем не мене, даже в таком состоянии, прежде чем вынырнуть из медитации, имеющей только одну цель, я перенаправил этот новый поток энергии в созданное заклинание, которое вполне могло служить ее накопителем. Знания и опыт мага, которые дал мне Ключ, не позволяли поступить иначе. Да я и не хотел этого, не желая терять такую прорву энергии.

Открыв глаза, я увидел, что в одном из двух удобных, глубоких кожаных кресел, предназначенных для долгого чтения, стоящих по бокам от овального столика для книг, сидит никто иной, как Корвин Амберский, улыбающийся мне веселой, чуть насмешливой улыбкой. Это был именно тот облик, который я представил себе когда-то, читая первые две из четырех книг Роджера Желязны об Амбере. Темные глаза, искрятся бесшабашным весельем, но за ним скрыта огромная сила, пугающая своей непостижимостью, несмотря на то, что сейчас эта сила нужна мне больше, чем что-либо другое.

Загорелое лицо с аристократичными чертами. Выражение спокойное и надменное, ровно настолько, насколько это необходимо истинному вельможе, который никогда не оскорбит себя презрением к окружающим так же, как не позволит оскорбить себя. Волосы черные. Телосложение выдает опытного фехтовальщика. Сила и ловкость неразрывно сплетены с изяществом, выдающим аристократа. Черный камзол с серебряным шитьем, черные бриджи и черные кожаные сапоги с серебряными шпорами. К узкому черному поясу с круглой серебряной пряжкой пристегнуты посеребренные металлические ножны с великолепной шпагой, с эфесом, окруженным сложным плетением витой гарды из серебристого металла. На плечи накинут короткий черный плащ, скрепленный у горла застежкой в виде серебряной розы.

Проводник сидит, закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла и слегка развалившись в нем, положи руки на широкие подлокотники. Отсутствие Рунной и Прозрачной оболочки ограничивает мои возможности восприятия и оперирования магией. Но знания навыки и опыт, ставшие частью Ключа, позволяют мне увидеть, почувствовать и понять многое, используя лишь часть природных, доступную мне в окружающей псевдореальности. Я чувствую в облике Проводника магию, которая вполне соответствует ему. Сейчас передо мной маг-адепт первостихии Порядка – воплощенной в неком бесконечном, но ограниченном множестве материальных миров. Получающий доступ к энергии первостихии – в пределах воплощающего ее ограниченного множества материальных миров (и перемещению среди них) – через призываемую магическую структуру-ключ, связанную с сущностью мага, измененной в ходе инициации. Я могу определить многие особенности этой магии – а так же бесконечного, но ограниченного множества миров и воплощенной в них разновидности первостихии – с которой она связана, но разобраться в них с ходу сложно, и это лишено смысла. Несмотря на то, что где-то этот облик и все, что с ним связано, существует как часть объективной реальности. Здесь и сейчас это лишь образ и я точно знаю, что определяет его. Для этого мне не нужны знания, мастерство и опыт мага, которые дал мне Ключ.

Проводник молча смотрит на меня, предлагая первым начать разговор. Что более чем логично, ведь это я просил его о встрече, он всего лишь согласился встретиться со мной. Это означает, что он согласился проводить меня туда, куда я хочу попасть, но это не отменяет огромной пропасти между его парадоксальной, непостижимой силой и возможностями иных сущностей, сколь бы могущественными они ни были. Я склоняю голову в знак глубокого уважения к этой силе, которую могу чувствовать, но даже не пытаюсь понять, по крайней мере, сейчас.


— Приветствую, мастер Кондуктор.

— Приветствую, мастер Шторм – Проводник снисходительно улыбается мне, но это, скорее, снисходительность принца из королевского дома Амбера, чем его самого.

— Мое заклинание все-таки отыскало Вас.

— Это не удивительно, если учесть, что, при достаточном желании и упорстве, Вы могли сами отыскать меня в том мире, куда Вы послали его. Вы вложили в это заклинание столько веры, воли и стремления, что оно могло бы вырвать меня откуда угодно. Но этого не потребовалось, поэтому я возвращаю его вам вместе со всей его силой, она вам еще пригодиться на пути к Вашей мечте.

— Значит, Вы знаете, что мне нужно?

— Сложно было этого не понять, если на один простой вопрос, который я обязан задать, отвечают подобным образом. Вы стали фанатиком, мастер Шторм.

— Возможно, мастер Кондуктор, но это значительно лучше, чем безумие, которое, в конце концов, могло привести меня к встрече с Вами. После подобного сложно сохранить свою мечту, даже если она давно заменила все остальное.

— Вы правы. В том мире, в котором Вы жили, для вас не было иного пути к нашей встрече, чем вера, рожденная безумием.

— Я рад, что мне удалось избежать этого.

— Многие сочли бы Вас безумцем, зная Вашу мечту и силу стремления к ней. Вы остались Мечтателем, мастер Шторм, но при этом давно стали фанатиком. Даже меня удивляет сила Вашей веры.

— Простите, мастер Кондуктор, но мне это совершенно безразлично, для меня важен лишь результат.

— Я знаю, мастер Шторм, поэтому скажу лишь, что Ваша мечта осуществима. Я могу реализовать даже столь дикую смесь детальных до полной бессмысленности и совершенно абстрактных представлений о том, что Вы, на самом деле, не можете даже вообразить. Если я не скажу этого, Вы просто не сможете сейчас принять то, что я могу дать Вам.

— Пожалуй, мастер Кондуктор.

— Вы создали полный абсурд, мастер Шторм, но, при этом, верите в него, и не примете иной путь туда, куда хотите попасть, поэтому мне пришлось реализовать его в объективной реальности, которая заменит существующую, создав новое переплетение вероятностей во всей его бесконечности. К счастью, этот путь для Вас остался достаточно абстрактным, чтобы это было возможно. По крайней мере, это было интересно.

— Я рад, что смог развлечь Вас.

— Не стоит. Вот он — Ваш путь, и Ваша цель, мастер Шторм. Такие, какими Вы готовы их принять, ведь на меньшее Вы не согласитесь, а я обязан выполнить свою задачу прежде, чем мы сможем расстаться.


Небрежным движением руки, Проводник создал в воздухе над своей ладонью полупрозрачный шарик размером с яблоко – некую форму чистой ментальной магии, столь же малопонятную, как заклинания Магии Веры, не имеющие структуры, которую можно анализировать. Крутанув кистью, словно делая движение шпагой, он бросил это заклинание в меня, попав точно в середину лба. В том состоянии, в котором существовал мой разум во вмещающей его псевдореальности, без помощи магии Ключей – Прозрачной и Рунной оболочки, было совершенно невозможно. Но я и не собирался этого делать, полностью открывшись этой магии.

Это била моя память. Весь ее огромный массив, соответствующий тому пути, который я должен был пойти в реальности, созданной Проводником. Чтобы оказаться в конкретной точке бесконечного переплетения вероятностей, куда я стремился попасть, пройдя свой путь в уже существующей реальности до того момента, когда я, в конце концов захочу заменить ее той, которую создал Проводник, или не найду иного приемлемого выхода. В той реальности этот путь был уже пройден и превратился для меня в воспоминания, ценные тем, что они были реальны, знания, навыки и опыт, полученные тем, или иным образом.

Та их часть, которая представляла собой чистое знание и не могла повлиять на меня и мой путь в уже существующей реальности сразу начала распределяться в моей памяти, и я вновь погрузился в медитацию, чтобы ускорить этот процесс и при этом не перегрузить разум. Благодаря способности точно чувствовать течение времени, в том облике, который мне удалось придать в своем сне, а затем реализовать с помощью магии Ключа, я точно знал, что это заняло куда меньше времени, чем я ожидал. Даже эта часть моей памяти из другой реальности принадлежала только мне и, по сути, уже была частью моей сущности, поэтому легко слилась с ней, оставив удивительное ощущение обретения новых возможностей, мгновенно расширивших уже существующие во много раз – до недостижимого ранее предела. Который был мне недоступен в уже существующей реальности потому, вся эта полнота знания была частью моего пути в другой реальности, уже созданной Проводником, но еще не существующей.

Значительная часть этих знаний и связанных с ними возможностей основывалась на том, что мог дать заклинателю Изумрудный Ключ Бессмертия Духа. Тот, который был создан в мире, который мне хотелось считать родным, и единственным объективно существующим местом своего рождения, с тех пор, как я осознал и сформулировал эту часть своей мечты. Природа рунной части Ключа позволяла постепенно изменять его, по мере того, как совершенствовались и дополнялись знания, которые должны были быть его частью, и те объекты, которые, помимо Рунной Оболочки, создавались вторым заклинанием Ключа, если произнести его полностью. Третье заклинание Ключа позволяло так же мгновенно и бесследно ликвидировать все, создаваемое первым, или какую-то его часть, если использовалась только часть заклинания. Если сущность заклинателя была уже перестроена магией основной части рунного узора, срабатывала лишь та его часть, которая создавала в памяти заклинателя заклинания Ключа. И то лишь в том случае, если они отличались от тех, которые она могла создать. В противном случае сложный и энергоемкий процесс их формирования тоже не выполнялся.

Вариант Ключа, который я получил вместе с остальными знаниями, мастерством и обезличенным опытом, был последней его версией, созданной в том мире к моменту, соответствующему конечной точке моего пути в реальности, созданной Проводником. Разбираться без связанных с ним знаний и возможностей со всем остальным не имело никакого смысла. Закрыться ментально от Проводника мне было бы сложно, если даже это возможно в принципе, особенно в той псевдореальности, где находился мой разум. Ощутив легкое прикосновение ментальной магии к своему разуму, я лишь мысленно улыбнулся. Проводник тоже улыбнулся мне веселой, чуть насмешливой улыбкой амберского принца: «спите спокойно, мастер Шторм». Я подожду. Он удобнее устроился в кресле, отвернувшись в сторону от меня. При этом в его руках возникла книга, и он погрузился в чтение, то ли демонстративно, то ли на самом деле читая что-то интересное для себя. Мне это было безразлично.

Я опустил голову на лапы и мысленно произнес заклинание Ключа. Быстро заполнив энергией, при помощи медитации, усилившей доступный мне поток энергии гармонии, магическую структуру, созданную рунной частью Ключа, я закрыл глаза, и позволил ей реализоваться, плавно и мягко погрузил меня в сон. Когда я снова открыл глаза и поднял голову, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим, Проводник по-прежнему читал книгу и, по-видимому, не собирался отрываться от этого занятия. Тогда я вновь положил голову на лапы и, прикрыв глаза, стал разбираться в тех знаниях и возможностях, которые были частью Ключа и тех которые были частью моей памяти, полученной от проводника. Постепенно ускоряя этот процесс с помощью медитации и частичной перестройки разума, я очень быстро понял, насколько все это превосходило те знания и возможности, которые мог дать заклинателю Ключ, блуждающий среди снов.

Для меня этот процесс не затянулся на долго, хотя мое ощущение времени свидетельствовало о том, что, на самом деле, его прошло немало. Но в окружающей псевдореальности объективного времени не существовало в любом случае. А Проводнику вынужденное ожидание, по-моему даже нравилось. Во всяком случае, он выглядел так, как мог бы выглядеть человек, давно уставший от своих обязанностей (от которых не может отказаться), получив возможность просто посидеть в глубоком, удобном кресле и почитать хорошую книгу. Пользуясь этим, я решил разобраться в том, что еще получил от Проводника. Для начала перестроив разум и вернув его к обычному состоянию. Помимо огромного массива информации, знаний, навыков и опыта, я получил и другую информацию, не менее ценную и важную для меня, но практически бесполезную в реальности, существующей на данный момент.

Это была метапамять. Воспоминания о моем пути к конечной цели, уже пройденном в той реальности, которую создал Проводник, обезличенные, или измененные как-то иначе таким образом, чтобы они никак не влияли на меня, или на то, что произойдет, или может произойти со мной в реальности, существующей сейчас. В них было все. Другая жизнь на Земле – другое начало пути в той реальности, ставшее неотъемлемой частью моей мечты в этой в тот момент, когда я подумал о нем, а затем сформулировать настолько, насколько мог. Это дало мне очень многое. Возможность выбрать момент рождения, определяющий метафизические свойства сущности, таким образом, чтобы получить от этого все возможное, но сохранить то, что было мне необходимо. Прежде всего, свойства личности моей матери, которые мне удалось улучшить, изменив дату ее рождения согласно тем же правилам, которыми я руководствовался, выбирая дату рождения для себя. Личность отца я заменил полностью – на совершенно другого человека. Моя жизнь, реально прожитая к данному моменту, не оставляла мне иного выбора.

При этом возможность достаточно свободно выбирать дату его рождения, в окрестностях той точки во времени, которую я считал наилучшей для себя, позволила мне полностью определить комбинацию знаков зодиака для родителей и для себя, получив необходимый результат. Мне удалось сместить дату своего рождения в новой реальности таким образом, чтобы моя жизнь шла параллельно с развитием персональных компьютеров почти от момента их создания, насколько это было возможно. В жизни, уже прожитой в существующей реальности, я воспринимал это как изначально упущенную возможность, которая была очень важна для меня. Затем та же жизнь постепенно отобрала у меня те возможности, которые, теоретически, были доступны в разные моменты времени, но тоже были упущены, не замеченные ни мной, ни теми, от кого зависело хоть что-то в моей жизни. Моделируя начало своей жизни в реальности, которую создал Проводник (как часть моего пути к цели), мне, жертвуя реалистичностью, удалось решить эту проблему и создать еще очень многое, чего мне так не хватало в жизни, уже прожитой в реальности, существующей на данный момент.

Результат, во многом, действительно был абсурдным, но он был слишком ценен для меня, чтобы я, однажды представив, мог просто отказаться от него. При этом мне необходимо было связать его с серостью реально прожитой жизни, породившей мою мечту, без которой было невозможно все остальное, что было необходимо мне в другой реальности. Включая конечную точку пути, который создал для меня Проводник. Мне удалось решить эту задачу, наложив память, о своей жизни в этой реальности и определенном ею пути к цели, на свои же воспоминания о начале своего пути к цели в другой реальности, созданной Проводником. Это создало немало парадоксов, абсурда и несоответствий, о которых говорил Проводник, но все же позволило достичь необходимого результата. Получив знания, навыки и опыт из той реальности, я отчасти понимал почему, но это не имело значения. Для меня важен был лишь результат, реализованный Проводником в новой, еще не существующей реальности.

В той реальности мой путь к цели определяла, прежде всего, другая метафизика сущности, и другая жизнь в его начале. Но наложение воспоминаний позволило получить множество новой информации о происходящем, сравнивая его с тем, что могло бы произойти в этой. Важнее всего было то, что это дало возможность определить ключевые точки и события, определившие необходимый результат в конце совершенно иного пути. Важнейшей из них был поиск пути в тот мир, который мне хотелось считать родным. Мое рождение и жизнь там. Даже в виде метапамяти, эти воспоминания были светлыми и радостными настолько, что я мысленно смеялся, как ребенок, живущий совершенно счастливой, почти идеальной жизнью. Которая не была идеальной только потому, что ничего совершенно идеального не существует в принципе, и попытки вообразить, описать и, тем более, реализовать нечто подобное изначально обречены на провал.

Затем был путь за пределами этого мира и, в определенный момент, локализация прорыва барьера нулевой вероятности, приведшего к проникновению в мои сны звучания Ключа в конце моей жизни на Земле в той реальности. Как вполне могло случиться и в этой, если бы это не произошло иначе. Метапамять позволила мне убедиться, что Проводник действительно использовал тот способ решения этой задачи, который я представлял себе, пытаясь хоть как-то вообразить наложение противоречивых событий, возможных в этой реальности и совершенно необходимых в той, для достижения определенного результата в конце пути. Знания, мастерство и опыт, полученные на этом пути, возможном в одной и существующем в другой реальности. Позволял мне отчасти представить, как можно получить столь неоднозначный результат. Но при этом, те же знания позволяли понять, что реализовать нечто подобное мог разве что Проводник с его необъяснимой силой и возможностями. Которые, по-прежнему, казались мне безграничными. Весь доступный мне объем новых знаний, так, или иначе, применимых в данном случае, скорее подтверждал это, чем позволял поставить под сомнение.

Наличие в начале моего пути в той реальности разрыва барьера нулевой вероятности не позволяло определить мое присутствие где-либо, или причастность к тем, или иным событиям методами мониторинга и анализа вероятности. Это, как и абсолютное бессмертие сущности, давало мне определенные специфические преимущества и возможности, определившие конечную точку и цель пути, к которой я стремился. А локализация сделала мое второе, самостоятельно выбранное, рождение, в том мире, который мне хотелось считать родным, единственным существующим во всем бесконечном переплетении вероятностей в другой, созданной Проводником, реальности.

Все, что произошло со мной потом, дало мне очень многое: даже просто оценить все это с помощью метапамяти было сложно, потому, что мой путь к конечной цели был невероятно длинным и сложным. Особенно учитывая постоянные перемещения во времени, между отдельными (так или иначе существующими параллельно во всей их абстрактной бесконечности) реальностями и мирами, где пространство, время и все остальное часто подчиняется сложным, малопонятным законам. Еще больше усложняли его изменения форм существования сущности, затягивающиеся на неопределенное время. Особенно, когда от полного уничтожения ее защищала лишь парадоксальная, непостижимая магия Плетения Бессмертия Духа, по определению, не поддающаяся обнаружению. Но все это значило для меня куда меньше, чем новая жизнь на Земле, жизнь в родном мире (которая тоже была очень долгой) и конечная цель пути, позволяющая продолжить его в созданной Проводником реальности.

Метапамять, позволила мне убедиться, что эта точка бесконечного переплетения вероятностей в той реальности действительно может дать мне все, что мне, так, или иначе необходимо, чтобы стремиться к ней. И будет лучшим моментом для продолжения уже прожитой, или начала новой жизни, дающим максимально возможную свободу выбора. Учитывая те преимущества и возможности, ставшие неотъемлемой частью моей мечты, которые, при всей их ценности, сильно ограничивали, или делали недостижимыми другие. Интереснее всего было то, что все это, пусть несколько иначе, вполне могло произойти со мной в этой реальности, если бы Ключ, который я звал в свои сны, прорвал барьер нулевой вероятности раньше, чем вся моя мечта целиком превратилась в нечто такое, что уже нельзя было реализовать без вмешательства Проводника. Более того, прорыв барьера нулевой вероятности магией, несущей в себе Ключ, все же образовался, хотя в реальности, существующей в данный момент, сон, в котором я действительно услышал заклинание Ключа, был совершенно иным.

Помимо знаний, мастерства и опыта, которые дал мне уже пройденный путь к конечной цели в еще не существующей реальности, созданной Проводником. И метапамяти, позволяющей понять, что этот путь действительно дал мне все, что нужно, чтобы обрести мою мечту такой, какой она была для меня. Магическая конструкция, брошенная мне Проводником, на время подчинив себе мой разум, впечатала в мою память одно единственное заклинание. Я даже не пытался понять его природу, несмотря на все обретенные знания, мастерство и опыт. В нем ощущалась та же непонятная сила, которой обладал Проводник. Сила, способная непостижимым образом создать новую реальность, во всей ее бесконечности, и заменить ею существующую, которая в этот момент просто исчезнет. Сохранившись лишь в моей памяти потому, что для меня это то место, откуда Проводник должен проводить меня туда, куда я хочу попасть.

Я знаю, что эта память даст мне очень многое в той, еще не существующей реальности, оставаясь доступной только мне. В крайнем случае, ее защитит парадоксальная магия Плетения Бессмертия Духа, как неотъемлемую часть моей сущности. В метапамяти нет никакой информации об этих воспоминаниях. Ведь это память о том, что произойдет со мной в существующей реальности до того, как заклинание, созданное проводником, заменит ее новой. Той, куда он должен проводить меня. Эти воспоминания станут частью той реальности вместе со мной, в конечной точке моего пути отсюда туда, созданного Проводником. Чтобы пройти его, я должен получить всю свою память о жизни, прожитой в той реальности. Сейчас она доступна мне лишь как метапамять, которая не может изменить мою сущность.

Изменение произойдет в тот момент, когда я использую заклинание, созданное Проводником. Одновременно с заменой существующей реальности той, которой принадлежит эта память, связанное с ней состояние моей сущности, и всего бесконечного переплетения вероятностей в той реальности. Я знаю, что это произойдет мгновенно потому, что заклинание, созданное Проводником соответствует состоянию моей сущности в момент его применения. Независимо от того, когда, где и почему я сделаю это, и что произойдет со мной до этого момента в существующей сейчас реальности. В этом смысле, заклинание, которое создал Проводник, похоже на заклинания Ключа, с их сверхточной настройкой на заклинателя. Только действует оно один раз и настроено не только на сущность заклинателя, но и на ее состояние, в момент применения заклинания, определенное с точностью до полной его неповторимости. Это, само по себе, дает такому заклинанию огромную силу, но она нужна лишь для того, чтобы запустить основную его часть, созданную непостижимой силой Проводника. Способного проводить, откуда угодно куда угодно того, кто сумеет встретиться с ним и знает, куда он хочет попасть.

Открыв глаза, я поднимаю голову и, снова, на сей раз в упор, смотрю на Проводника.


– Спасибо, мастер Кондуктор, Вы дали мне все, что мне необходимо, – отвлекшись от чтения, Проводник закрывает книгу, которая тут же исчезает, и поворачивает ко мне.

– Не совсем, мастер Шторм, и Вы знаете это не хуже меня, – Проводник чуть заметно улыбается и поворачивает правую руку ладонью вверх.

– Вот она, Ваша вера, мастер Шторм, – в воздухе, над его ладонью возникает вертикальное серое веретено бесструктурной энергии, медленно вращающееся вокруг вертикальной оси.

– Здесь вполне достаточно энергии, чтобы создать несвязанную материальную микрореальность, существующую лишь благодаря Вашей вере в нее. Она будет обособлена от всех остальных, существующих так, или иначе. Найти ее невозможно, даже зная о ней, потому, что Вы верите в это, как и пробить окружающий ее барьер. Но поддерживать их существование, находясь внутри, могу только я, или Вы, мастер Шторм. Потому, что ее создала Ваша вера в меня и мои возможности. Я лишь использовал ее силу. Эта реальность необходима Вам как начало Вашего пути в существующей действительности – часть Ваших представлений о нем. Без нее Вы не сможете попасть туда, куда хотите попасть. Но учтите, я могу лишь создать эту микрореальность такой, какой она нужна Вам. После этого моя задача будет выполнена. Остальное зависит от Вас, мастер Шторм.

– Я знаю, мастер Кондуктор.

– Отлично – Проводник снова улыбается мне веселой, чуть насмешливой улыбкой амберского принца.

– Готово.


Кивнув, я уселся по-кошачьи, привычно обернув задние лапы хвостом. За время проведенное в псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа, я настолько привык к ощущениям своего тела дракона, его движениям и возможностям, что они казались мне настолько естественными, словно я родился и прожил всю свою жизнь до настоящего момента именно в этом облике. Воспоминания о жизни в искалеченном от рождения человеческом теле с таким же искалеченным мозгом окончательно отодвинулись в глубину памяти, когда я научился управлять ею и перестраивать по мере необходимости, анализируя знания и обезличенный опыт, которые дал мне первый произнесенный Ключ. А для дракона, каким он стал частью моей мечты, с его сильным и гибким, как стальная лента телом, позы, которые может принять кошка, естественны и очень удобны. Вместо того, чтобы лечь на брюхо, опираясь лапами по бокам (эта поза не естественна для кошек, но для дракона наиболее удобна), я вполне могу лечь брюхом на задние лапы, опершись передними на локти – это тоже очень удобно. Я вполне мог бы скопировать позу сидящей кошки, обернув хвостом все четыре лапы. Это очень удобно, если нужно просто сидеть в вертикальном положении. Но сейчас мне были нужны свободные передние лапы – поэтому я уселся только на задние лапы, обернув их хвостом, что кошки тоже делают достаточно часто.

Повернув правую переднюю лапу ладонью вверх, откровенно скопировав движение Проводника, я мысленно произнес заклинание создания псевдоматериальной иллюзии, вполне подходящее для окружающей псевдореальности, имеющей такую же природу. В воздухе над моей ладонью возник небольшой серый кристалл с острыми гранями, который легко поместиться на человеческой ладони (или на моей в облике дракона). Он завис в воздухе и стал медленно вращаться вокруг вертикальной оси. Поблескивая острыми гранями в ровном и ярком белом свете, заполняющем пространство вокруг висящего в пустоте островка Великой Библиотеки из моего сна до границ серого тумана. Я мысленно улыбнулся – мне удалось, отчасти, скопировать трюк Проводника, по-прежнему держащего воздухе над своей ладонью серое веретено бесструктурного заклинания магии веры. Он улыбнулся, оценив шутку, и серое веретено поднялось немного выше, напоминая мне, что он полностью контролирует его, но не хочет делать это слишком долго, а без его контроля заклинание просто рассеется вместе со всей своей энергией.

В ответ, я, усилием воли, развернул серый кристалл горизонтально и направил его в центр серого сгустка энергии. Резко набрав скорость, он метнулся вперед и исчез в бесструктурном коконе заклинания магии веры. В этот момент я рассеял уже ненужную иллюзию и, одновременно, произнес мысленно часть второго заклинания Изумрудного Ключа, направив его на серое веретено, которое держал в воздухе над своей ладонью Проводник. Артефакт, который мне нужно было создать с помощью с помощью заклинания Ключа, был материален, и создать его в окружающей псевдореальности было невозможно. Но микрореальность, созданная Проводником из моей веры, была материальна. Она существовала лишь благодаря заклинанию Магии Веры, которым Проводник создал ее: оно по-прежнему было ее частью. Но на ее природу это никак не влияло. Направив свое заклинание на серое веретено, я создал необходимый мне артефакт внутри нее.

При этом он оказался за пределами всех остальных, так, или иначе существующих в их общей бесконечности. Потому, что Проводник создал ее в этом условном нигде как обособленную и не связанную с другими. Но для канала магической связи, связавшего меня с этим сложным многофункциональным артефактом (созданным и постепенно усовершенствованным магами Ордена Мечтателей) в момент его создания это не имело значения. Обнаружить эту двустороннюю связь между магом и таким артефактом невозможно по определению, как и прервать, или изменить ее. Поэтому не имело значения, где именно он оказался. Создав его внутри созданной Проводником несвязанной микрореальности, я оказался там вместе с ним. После этого мне нужно было лишь верить в эту микрореальность, чтобы она продолжала существовать. Проводник использовал мое же заклинание, основанное на вере в его существование, превратив ее в веру в созданную им миниатюрную, но вполне материальную реальность. Эта вера осталась моей, и я мог полностью контролировать ее, насколько это было возможно в принципе, учитывая природу реальности, окруженной бесструктурным, но непреодолимым барьером Магии Веры.

Я вполне мог сам создать нечто подобное, как сказал Проводник, но он использовал мою веру куда эффективнее, чем мог бы сделать я. В результате небольшая реальность (в виде сферы, разделенной пополам барьером энергии, похожим на тот, который ограничивал ее), сохранив статичность и необходимые свойства внутреннего пространства, получила очень много энергии и вполне поддавалась перестройке. Она отличалась от той, которую мог создать я с помощью Магии Веры, примерно так же, как случайно увиденный сон от того, который я, засыпая, пытался представить годами, надеясь увидеть его и услышать заклинание Ключа блуждающее среди снов. Мне просто не пришло бы в голову проделать с созданной микрореальностью то, что было уже сделано в данном случае. При желании внутри нее можно было творить практически все что угодно, если хватит умения, собственной веры такой же энергии в пределах внешнего сферического барьера. Потому, что изменить сам барьер, или изъять из него часть энергии нельзя – все, что находится внутри, перестанет существовать и бесследно исчезнет, как и сам барьер. Тут вступали в силу те законы Магии Веры, которые, так, или иначе, объединяли ее другими разновидностями магии, и отличали от всего того, что магией нельзя назвать в принципе.

На будущее Проводник подкинул мне очень интересную задачу, и возможности, в которых еще надо разобраться, но сейчас моя задача была значительно проще, сохранить эти возможности вместе с микрореальностью, созданной им из энергии моей веры. Но для этого нужно постоянно находится внутри – иного способа просто нет. Обойти фундаментальные законы Магии Веры, при всей ее зависимости от того, во что и как верит маг, сложно, если вообще возможно. В то, что это действительно невозможно, я не верю до конца, лишь исходя из того, что, во всей бесконечности существующих миров и реальностей, так, или иначе, возможно все. Я уже убедился в этом, ведь вероятность того, что я услышу во сне заклинание Ключа, была равна нулю – это было невозможно, но магия, несущая в себе звучание Ключа, странствующего среди снов, пробила барьер нулевой вероятности за счет энергии моего стремления к мечте, давно заменившей мне все остальное.

В то же время все знания, мастерство и опыт: те, которые дал мне Ключ, блуждающий среди снов, и те которые дал мне мой путь к цели в другой, еще не существующей, реальности – полностью подтверждали то, о чем раньше я мог лишь догадываться. Пытаться поддерживать верой в нее несвязанную реальность, существующую лишь благодаря этой вере, находясь вне ее, не имеет смысла потому, что при этом она потеряет свойство несвязанности и сама суть веры будет нарушена. При этом объект веры просто перестанет существовать, не имея другой опоры. Но даже постоянная поддержка изнутри микрореальности, созданной Магией Веры, не ограничивала для меня свободу действий за ее пределами. В противном случае, создавать, и поддерживать ее не было никакого смысла. Ее создание стало частью моей мечты после того, как мне удалось придумать способ обойти это ограничение. Получив реально все возможности, которые были частью моей мечты, я убедился, что это действительно возможно. Способ был удивительно прост, но, получив знания, навыки и опыт из другой реальности, и информацию о других воспоминаниях, я, исходя из всего этого, убедился, что до него так никто и не додумался.

Серый кристалл, которым выглядел артефакт, созданный заклинанием Ключа, на самом деле, был сложнейшим и столь же универсальным устройством, не имеющим никакого отношения к магии – это было совершенное творение науки и технологии, достигшей невероятного уровня развития. Все его функции полностью определялись материалом и структурой кристалла. Все остальное не имело значения, пока удавалось сохранить то и другое. Поэтому такой кристалл можно было легко воссоздать, используя тот артефакт, который я создал с помощью части второго заклинания Изумрудного Ключа. Именно его возможности, позволяли решить проблему поддержки извне несвязанной микрореальности, созданной с помощью магии веры. Названный Посохом Любой Формы, он создавался как универсальный инструмент мага, который способен служить и дополнительным источником энергии и объектом центровки многочисленных магических структур и конструкций, усиления их действия и управления ими.

Изначально такие артефакты были созданы магами Ордена Мечтателей для тех, кто получил возможности, которые дает заклинателю один из Ключей Мечты: доступ к энергии искусственной стихии, возможность управлять ею, и способности метаморфа, или полиморфа, создающие исходную форму, связанную с конкретной разновидностью Ключа. Центром конструкции посоха был Доменный Кристалл одной из искусственных стихий обладающий возможностями, повторяющими возможности Ключа и Источника искусственной стихии. Взаимодействие между ними и Доменным Кристаллом резко расширяло возможности мага: прежде всего, увеличивая количество энергии искусственной стихии, доступное за единицу времени. Тот же Доменный Кристалл служил объектом центровки магических структур, конструкций и систем, позволяющим поддерживать их, питать энергией, контролировать и управлять ими.

Остальные элементы конструкции посоха отвечали за усиление и фокусировку их магии остальные возможности артефакта. В единое целое их объединяла оболочка посоха из прозрачного материала, представляющего собой гибкий кристалл, который, сам по себе был настоящим триумфом артефакторики. Оболочка посоха управлялась метаморфическими, или полиморфическими возможностями его владельца, через канал магической связи, так же, как Доменный Кристалл управлялся с помощью Ключа и Источника соответствующей ему искусственной стихии. Именно возможности оболочки Посоха Любой Формы дали ему его название. Она позволяла придать артефакту любую форму, полностью повторяя не только форму, но и материал объекта, который нужно скопировать. Изначально эта возможность использовалась для маскировки основного артефакта Ордена Мечтателей и удобства работы с ним в любом облике, который может принять маг-Мечтатель. Еще одним триумфом артефакторов ордена стало то, что магические свойства посоха можно было обнаружить лишь в том случае, если это позволит сделать его владелец, настроив соответствующим образом магию артефакта. В противном случае, эти свойства соответствовали свойствам материала, воссозданным оболочкой посоха. Исходная форма такого артефакта соответствовала исходной форме, связанной с тем, или иным Ключом Мечты и делалась максимально удобной для использования в этом облике. Но стандартной считалась форма восьмигранного посоха с коническими остриями сделанного из прозрачного кристалла. Поэтому артефакт, способный принять любую форму, именовался посохом.

Тот вариант посоха, который стал частью Изумрудного Ключа, был рассчитан на взаимодействие с Рунной Оболочкой, вместо метаморфических, или полиморфических способностей мага. Еще он отличался от классического варианта тем, что центром его конструкции, вместо Доменного Кристалла одной из искусственных стихий, стал резонатор-накопитель, реализованный в материале оболочки. Его возможности были схожи с возможностями Доменных Кристаллов, именно это позволило заменить центральный элемент классической конструкции и создать новую, обладающую теми же свойствами. При этом основной формой артефакта стал небольшой кристалл прозрачного кварца с простой, но необычной огранкой, изначально возникшей естественным путем. Именно этот материал и форма определяли свойства и возможности накопителя, ставшего центром конструкции посоха, но возможности его оболочки позволяли сохранить их при любой форме артефакта.

Воссоздать с помощью оболочки посоха, что-либо зависящее лишь от формы, материала и его структуры, для опытного мага-метаморфа было достаточно простой задачей. Если сложность этой структуры не зашкаливала далеко за пределы атомарной, как у серых кристаллов, созданных исчезнувшей древней расой. Тем не мене, создатели цербусов, ничего не знавшие о магии и ее возможностях, сами решили эту задачу. В памяти каждого цербуса имелся компактный пакет информации, со сложнейшей внутренней структурой и высочайшим уровнем упаковки, полностью описывающий сам кристалл. Он был создан для воспроизведения таких кристаллов несколькими способами. Причем часть из них позволяла обойтись без готового кристалла и его возможностей. Поэтому пакет информации, описывающий цербус, был приспособлен для внедрения в память разума той, или иной природы. Цербиане создали универсальный базис, который описывает природу разума, природу биологических и технических систем, и эта задача была решена на его основе.

В том мире, месте и времени, где был создан Ключ, который я произнес последним, цербусы использовались очень давно во всевозможных сочетаниях с другой техникой и магией. Поэтому информационный пакет, созданный цербианами, приспособили для придания орденском посоху цербус-формы, дополняющей его возможности возможностями удивительного творения исчезнувшей древней расы. Изменение материала, формы и структуры внешней части оболочки никак не влияло на магические возможности артефакта, а возможность определенным образом скрыть его магию, позволяла избежать ее влияния на работу цербуса. При этом резонатор-накопитель, реализованный в оболочке посоха, оказывался в центре цербуса, но целостность оболочки и ее возможности позволяли обмануть серый кристалл и его чисто техногенные системы никак не реагировали на эту неправильность конструкции, которой для них просто не существовало.

После того, как эта задача была решена окончательно, частью очередной версии Ключа, дополнившей возможности и знания, которые он дает заклинателю, стал ментальный образ-навык, позволяющий мгновенно придать кристаллу посоха цербус-форму, изменив соответствующим образом его форму, материал и структуру оболочки. Что я и проделал, создавая экземпляр орденского артефакта с помощью части второго заклинания Ключа. После этого я воспользовался системами цербуса для взаимодействия с гравитационным полем, заставив серый кристалл сначала в воздухе прежде, чем он начал падать вниз. При этом системы и управляющие ими программы цербуса считали, что управляющий ими разум погружен в созданную для него фантомную вселенную. Для них это был штатный, основной режим работы, и его имитация (с помощью канала магической связи с посохом, и возможностей самого артефакта), была давно отработана магами и учеными того мира, где был создан последний произнесенный мной Ключ, во всех возможных вариантах и подробностях.

Изначально цербус был создан как совершенное вместилище разума, и его возможности (основанные на возможностях универсального базиса, выведенного цербианами) позволяли создать для него полноценную фантомную реальность, которая, для погруженного в нее разума, могла быть безграничной и ничем не отличалась от материальной. Основным ограничением при этом становились возможности конкретного разума, которые серый кристалл воспроизводил столь же точно, как детали фантомной реальности, и, прежде всего, жизненный опыт и знания о материальном мире. Цербус мог создать идеальные условия для развития разума, но для этого нужна была воля погруженного в кристалл сознания и понимание того, что такое развитие и совершенствование разума. Память цербусов хранила огромную базу данных, дающую погруженному в кристалл разуму возможность во всех деталях представить и воплотить в фантомной реальности даже то, что известно ему лишь на уровне смутных представлений. Она позволяла даже слабому разуму, не имеющему жизненного опыта и обширных воспоминаний, создать для себя полноценный и комфортный мир внутри фантомной реальности.

Но создали ее не цербиане. Тем, кто в совершенстве постиг свойства разума и возможности его развития, нечто подобное было просто не нужно. Этот удивительный нематериальный артефакт известный как РНТБ (Разностная Научно-Технологическая База данных), с помощью цербусов и цербианского базиса, создала другая исчезнувшая раса. Известная как Наблюдатели потому, что, обнаружив цербусы, они, видимо, задались целью собрать максимум информации о материальной вселенной, чем и занимались с этого момента, вплоть до своего исчезновения по непонятным причинам. При этом уровень их понимания цербианского базиса и устройства цербусов позволило им внедрить свое творение в память серых кристаллов так, что оно стало неотъемлемой ее частью. При своих огромных возможностях, созданная Наблюдателями база данных сохранила относительно небольшой объем. Ее создатели использовали совершеннейшие алгоритмы структурирования и упаковки информации, основанные на принципе разности. Каждая единица хранения информации была представлена ее отличиями от всех остальных и ссылкам на другие такие же элементы, позволяющими создавать полноценные пакеты информации обо всем, что было сохранено в базе данных.

Цербусом можно управлять снаружи, его системы позволяют сделать это без всякого дополнительного оборудования, но такой вариант управления считается временным. Он позволяет использовать цербус как инструмент, взаимодействуя с его системами, и сбрасывать в практически безграничную память кристалла слепки памяти. От периодичности сброса зависит объем воспоминаний, который теряется в тот момент, когда разум окончательно погружается в фантомную вселенную цербуса. Основная задача кристалла, сохранить и поддерживать существование разума, в критической ситуации, если его физическому носителю грозит гибель, выполняется только копирование свойств личности и перемещение процесса сознания: который при этом остается непрерывным, что исключает смерть разума и создание его копии. Память восстанавливается из последнего слепка, сделанного системами цербуса по команде владельца (потому, что этот процесс занимает некоторое время и не может выполняться непрерывно в фоновом режиме) и потери будут тем больше, чем больше времени прошло с этого момента.

Временно погрузить разум в фантомную вселенную кристалла, чтобы полностью использовать его вычислительные возможности, возможности поддержки мышления, и виртуального моделирования тоже можно. Более того, системы цербуса могут взять на себя управление жизнедеятельностью тела, поддерживая его существование пока это будет возможно. Но для этого нужно уметь управлять кристаллом и собственным разумом, в противном случае есть риск окончательно оказаться в фантомной реальности, потеряв связь с телом. Команда разума на перенос в кристалл имеет более высокий приоритет, чем режим временного погружения и поддержания связи с внешним носителем. Поэтому, на случайное движение неподготовленного разума системы цербуса будут реагировать соответственно. Но, если знать, как это сделать и уметь контролировать свой разум, можно сделать и наоборот. Полностью погрузить свой разум в фантомную вселенную кристалла и управлять мозгом и телом оттуда с помощью тех же систем и алгоритмов, которые позволяют цербусу поддерживать связь с разумом владельца, находящимся на внешнем носителе.

Этот режим для серого кристалла тоже штатный потому, что обеспечивает разуму такую же защиту, как окончательное погружение. Но он ограничен возможностями подсистем цербуса, обеспечивающих такую связь, которые различаются в зависимости от того, как именно она установлена. Больше всего ограничена дальность прямой связи с биологическим носителем. Способы связи, предназначенные для взаимодействия с техногенными системами работают значительно дальше. Но единственный надежный, ничем не ограниченный способ связи с цербус-формой посоха это канал магической связи с самим артефактом, который передает информацию в кристалл так, что его системы считают управляющий им разум окончательно погруженным в созданную для него фантомную вселенную. Поэтому, прежде всего, отрабатывался и совершенствовался именно этот способ. Хотя за время активного использования цербус-формы посоха были доведены до совершенства все возможные варианты.

Такой способ связи можно использовать, не разбираясь, где, как и почему оказался артефакт, этим я и воспользовался, изучая с помощью систем цербуса, микрореальность, созданную Проводником. Ту ее часть, которую можно было исследовать без помощи магии. Исследовать все остальное можно было, так, или иначе, используя возможности Посоха Любой Формы. Во-первых, тот вариант орденского артефакта, который стал частью Изумрудного Ключа, имел собственную Рунную Оболочку – это, само по себе, давало возможность воспринимать магию и оперировать ею на естественном уровне. Во-вторых, в структуре оболочки посоха там, где был реализован резонатор-накопитель, ставший центром его конструкции, имелся своеобразный отпечаток двух материальных объектов. Имеющий магическую природу, на физическом уровне реализации он представлял собой сверхтонкую объемную гравировку в материале исходной формы посоха. Изначально, такие объемные рисунки были отражением истинного облика магов-биморфов. Потерянных Душ – иных существ родившихся в человеческом теле. Первоначальный рисунок выполнялся обычным гравировочным штихелем на поверхности кварцевого кристалла-накопителя, но этот процесс направлялся магией, связью души с ее естественным обликом, и рисунок получался совершенным независимо от мастерства того, кто рисовал свой облик на кристалле. В том мире, где они были случайно открыты в древности одним из племенных шаманов, кварцевые кристаллы-накопители стали основой классической магии потому, что местные маги, сменившие шаманов и колдунов, так и не научились накапливать ману в астральном теле.

Магом мог стать только тот, кому удалось настроится на кристалл-накопитель – почувствовать его магические свойства, и научиться накапливать в нем энергию, вырабатываемую астральным телом. Магам-биморфам эта связь и накопленная в кристалле энергия давали то, что было недоступно людям с обычной, человеческой душой. По мере укрепления связи с кристаллом и накопления в нем магической энергии, рисунок естественного облика, сделанный штихелем на кварце, совершенствовался, уже сам по себе, за счет той же связи биморфа со своим естественным обликом, которая позволяла ему сделать такую гравировку достаточно совершенной. Постепенно рисунок превращался в объемную гравировку в толще кристалла-накопителя, которая, заполнившись магической энергией, превращалась в миниатюрную объемную модель естественного облика мага-биморфа. Это давало ему возможность установить с ним связь и всегда ощущать этот облик, даже находясь в обычном – человеческом теле. Это позволяло магам-биморфам смирится с жизнью в человеческом облике, и давало возможность принять истинный облик, вытолкнув его волевым усилием из отпечатка в кристалле. При этом отпечаток вновь принимал вид объемной гравировки до тех пор, пока истинный облик не отталкивали обратно в кристалл-накопитель.

Прототипом центральной части конструкции Посоха Любой Формы, связанного с Изумрудным Ключом, стал такой кварцевый кристалл-накопитель, хранившийся в рукояти Кинжала Дракона. Артефакта, который, сам по себе, не был магическим. Его обнаружила экспедиция планетологов на одной из пустынных планет в том мире, где был создан первый вариант Изумрудного Ключа. Свое название артефакт получил позднее, когда начались его исследования. Помимо кварцевого кристалла-накопителя в полой рукояти кинжала хранилось Зерно – биотехногенный артефакт позволяющий без помощи магии воссоздать тело дракона-киборга с растительной природой органики, ставшее материальной частью исходной формы, связанной с Изумрудным Ключом. Основой этого артефакта действительно было зерно размером и формой схожее с финиковой косточкой. Внедренное в человеческое тело оно прорастало, не причиняя вреда, и затем, укоренившись, постепенно выращивало растительное тело, формой и механикой движений схожее с телом дракона – включая наличие крыльев и возможность летать, но имеющее растительную природу на основе многофункциональных волокон-капилляров, создающих очень высокую однородность структуры тела. Для этого достаточно было лечь на землю, достаточно плодородную и насыщенную водой, чтобы обеспечить формирование растительного тела. В последнюю очередь, путем постепенной замены клеток, перестраивался мозг. При этом полностью сохранялась память, свойства личности и процесс сознания, обеспечивая полноценное перемещение разума в новую структуру.

Помимо основной функции, растительные Зерна можно использовать для передачи части памяти одного растительного псевдодракона другому – или тому, чье тело Зерно перестраивает в новую форму. Таким образом, вместе с Зерном в рукояти Кинжала Дракона было передано очень много информации об этой необычной растительной форме жизни. Эта информация стала основой дальнейших исследований и полноценного ее изучения. Внешняя – техногенная оболочка Зерна, при его активации, формировала неорганическую часть конструкции, преобразуя растительное тело в тело киборга с растительной природой органики, при помощи универсальных наноассемблеров, которые в теле киборга были основой системы автоматического ремонта. Для этого процесса были необходимы лишь базовые элементы из которых наноассемблеры способны собрать любые сложные вещества и материалы, необходимые для ремонта, или пополнения запаса веществ, необходимых, системе жизнеобеспечения и медицинской системы в теле киборга. В памяти оболочки Зерна хранилась информация о конструкции киборга, ее особенностях и возможностях, не менее подробная, чем информация, сохраненная в самом зерне.

Использовать оболочку отдельно, в отличие от Зерна, было невозможно – техногенные системы были лишь частью тела киборга. Но исследование наноассемблеров и информации, хранящейся в памяти оболчки, в последствии дало очень много информации, позволившей полностью восстановить процесс разработки всей биотехногенной системы, получившей необычный, но очень красивый и гармоничный облик. Его сходство с обликом дракона дало название найденному планетологами кинжалу. Часть информации в памяти киборга позволяла создать крупноразмерный аналог Зерна, в котором основоную роль играла техногенная часть. Органика формировалась ею уже после активации Зерна и начала его развития. Только после этого она начинала развиваться сама, за счет генетического кода, заложенного в клетки в процессе ее формирования. Это Зерно формировало космический корабль, имеющий ту же биотехногенную природу, что и тело дракона-киборга. Корабль был создан, как часть единого проекта и использовал все возможности этой нестандартной разработки. Основой стал мощный прыжковый буксир, но он был не только перестроен и усовершенствован за счет добавления растительной органики, формирующей новые системы и дополняющей стандартные. Корабль приспособили для решения основной задачи проекта: автономной дальней разведки при полной неопределенности условий. При этом возможности сверхмощного буксира позволяли брать с собой очень много дополнительного оборудования и груза, или доставлять к разведанным планетам целые модули пустотной и планетарной инфраструктуры: мощнейшие гравигенераторы буксира вполне позволяли приземляться даже с такими громоздкими конструкциями имеющими огромную массу. А сверхмощный генератор прокола и плазменные двигатели, предназначенные для транспортировки таких грузов, обеспечивали кораблю без загрузки очень высокую скорость межзвездных прыжков и передвижения в обычном пространстве, необходимые для дальней разведки.

Объемная гравировка в кварцевом кристалле, ставшем исходной формой орденского посоха, создаваемого частью второго заклинания Изумрудного Ключа, представляла собой отпечаток такого корабля и тела его пилота-киборга. Которое в отпечатке находилось во внутреннем отсеке управления главного корабельного вычислителя, откуда вычислитель можно контролировать на аппаратном уровне, при помощи резервного оборудования ввода вывода, не используя универсальные интерфейсы подключения к любым системам и устройства техногенной и органической природы, ставшие частью конструкции биотехногенного тела дракона-киборга. У модифицированного буксира имелась штатная рубка на четыре операторских поста: три в передней части – треугольником направленным вперед, и один, капитанский, в центре. Но отсек управления корабельного вычислителя давал пилоту-киборгу гораздо больше возможностей – гнезда для подключения первичных аппаратных интерфейсов там тоже имелись.

Гравировка в оболочке Посоха Любой Формы, связанного с Изумрудным Ключом, была во много схожа с теми, которые формировались естественным путем в кварцевых кристаллах-накопителях принадлежащих магам-биморфам, но формировалась вторым заклинанием Ключа вместе с самим артефактом. Ее прототип формировался в обычном кварцевом накопителе рунным заклинанием, которое послужило основой для создания рунной части Ключа. Это заклинание, созданное с помощью Высших Рун, было нанесено на линзу, вставленную в кольцо на крышке рукояти Кинжала Дракона. Расположив линзу на определенной высоте под источником света, рисунок можно было отмасштабировать таким образом, что в его центр идеально вписывался дракон-киборг, комфортно лежащий на брюхе. После запитки нейтральной маной и активации, это заклинание формировало Рунную Оболочку для модифицированного буксира (который должен находиться рядом, иначе заклинание сорвется) и его пилота, соединяя две оболочки в единую систему – при этом каждая из них могла функционировать отдельно. При этом в кварцевом кристалле-накопителе, на который пилот-киборг должен настроиться и уметь чувствовать его магию, формировался отпечаток-гравировка, а сам кристалл становился центром всей магической системы, соединяющим две Рунные Оболочки. Еще один такой же кристалл был определенным образом интегрирован в системы корабля и, в магическом смысле, они накладывались друг на друга, образуя один объект.

После этого корабль можно было оттолкнуть в его отпечаток в кристалле и, при необходимости занять отпечаток собственного тела, оставив в материальном мире лишь сам кристалл. Который, при необходимости можно было встраивать в артефактурные, техномагические, или чисто техногенные системы. В последнем случае для связи с ними использовались корабельные системы связи, которые, как и многие другие, вполне могли функционировать, когда корабль находился в кристалле, так же, как тело его пилота. При этом восстановить серьезные повреждения корабля за счет отталкивания в кристалл и заполнения отпечатка магической энергией и, тем более, воссоздать корабль с помощью пустого отпечатка, было достаточно сложно потому, что энергии требовалось много. Но мощь заклинаний Ключа, с их сверхточной настройкой на сущность заклинателя, вполне могла решить эту проблему сама по себе.

Произнесенное полностью, второе заклинание Ключа создавало Посох Любой Формы (в исходной форме кварцевого кристалла) – не смотря на сложность его создания обычным путем, заполняло энергией отпечаток в материале посоха, и формировало Рунные Оболочки находящегося в отпечатке корабля и связанной с Ключом исходной формы. Объединяя их в одну систему, центром которой становилась Рунная Оболочка посоха, тоже создаваемая отдельно уже после создания самого артефакта. При этом, отпечаток в кристалле посоха исходной формы, создаваемой первым заклинанием Ключа, оставался свободным, чтобы ее можно было при необходимости оттолкнуть в кристалл. В том мире, где был создан вариант Ключа, который я получил вместе с другими знаниями, умениями и опытом из еще не существующей реальности, созданной Проводником, этот вариант считался единственным и повторялся в каждой новой версии Ключа, но, с моей точки зрения, это было не совсем так. Отпечаток можно было заполнить повторно, либо просто заполнив его магической энергией, либо, действуя через канал магической связи и сам кристалл, направить на него первое заклинание Ключа. При этом в отпечатке формировалась новая сущность, имеющая, кроме физической, явно отраженной в отпечатке, все остальные оболочки, включая ментальное тело, отвечающее за поддержку мышления.

Но это не была полная копия сущности заклинателя, с собственным разумом, сознанием и волей. Тем не менее, магия Посоха Любой Формы, связанного с Изумрудным Ключом, воспринимала ее именно так и срабатывала так же, как в момент создания артефакта заклинанием Ключа – создавая канал магической связи с этой сущностью. В результате возникала связь между двумя сущностями, связанными с одним экземпляром посоха, и полноценная сущность могла использовать вторичную как часть себя, которая при этом становилась неотличимой от основной. Особенности исходной формы связной с Изумрудным Ключом, позволяли свободно мыслить в состоянии расширенного сознания. И использование мозга второго ее экземпляра: точнее, кибермодуля, объединяющего живой мозг и мощный вычислитель с цифровой и аналоговой частью – просто создавало новые потоки мышления и возможности обработки информации. Сущность как таковая была только одна. Она просто распределялась в возникшей сети из двух наборов оболочек: от ментальной до физической – объединенных каналами магической связи с одним и тем же экземпляром Посоха Любой Формы.

Тем не менее, обнаружить существование такой сети невозможно по определению, как и разрушить ее, потому, что канал магической связи между орденским артефактом и его владельцем, без его активного содействия, невозможно обнаружить, или как-то воздействовать на него. Разрушить посох, опять же без содействия владельца, тоже невозможно. Этого, еще в самом начале его существования, удалось добиться молодым бесшабашным артефакторам Ордена Мечтателей, создававшим такие артефакты для взаимодействия с магией классических Ключей Мечты. Родившись в технологическом мире (на Земле начала двадцать первого века, в одном из ее измерений, параллельных тому, где родился я), давно забывшем о магии, куда пришлось перебраться из родного мира основателю ордена, они просто не знали, что это невозможно. И добились того, что считалось абсурдом в мирах, где магия и артефакторика развивалась тысячелетиями. При этом те же фундаментальные законы магии, которые им удалось обойти, не позволяли обнаружить распределенность сущности. Каждый отдельный ее экземпляр, с точки зрения любой магии, или иных возможностей любой природы и силы, способных определить его природу воспринимался как отдельная самодостаточная сущность. Во всяком случае, об этом свидетельствовали все мои знания и опыт из другой реальности, еще не существующей, но уже созданной Проводником. А это уже немало. Благодаря метапамяти, о моем, уже пройденном в той реальности, пути туда, куда я хочу попасть, я могу быть уверен в этом.

Причем параметры и облик каждой такой сущности можно свободно менять любым доступным способом – создать, например, Рунную или Прозрачную оболочку, можно было, просто произнеся через нее соответствующие заклинания, хоть мысленно хоть вслух. Точно так же можно использовать и любую другую магию, включая Магию Веры. Этим я и собирался воспользоваться, чтобы, вначале, исследовать, созданную Проводником, микрореальность а затем поддерживать ее, оставшись здесь, и, в то же время, быть где угодно за ее пределами. Создавать физическую часть исходной формы, связанной с последним произнесенным мной Ключом, я не хотел. Ее восприятие вполне могли заменить возможности цербуса, а контакт с ней мог создать диссонанс восприятия того облика, который мне удалось придать себе в своем сне – с которым я не мог и не хотел расстаться просто так. Куда больший, чем восприятие не материальных оболочек, которыми нужно было дополнить возможности цербус-формы орденского посоха и его Рунной Оболочки для полноценного восприятия созданной Проводником микрореальности.

Произнеся мысленно часть первого заклинания Ключа, а направил его на отпечаток исходной формы в кристалле Посоха Любой Формы. В этот момент мышление дополнилось еще одним потоком, и сознание перешло из обычного в расширенное состояние, знакомое мне лишь по знаниям и опыту из другой, еще не существующей реальности. Которые были моими, но, в то же время, были обезличены и не могли изменить мою сущность. Поэтому ощущение, все равно, было непривычным и странным. Но я отлично знал его природу и возможности, и привыкать к нему мне не пришлось. Что не помешало мне получить удовольствие от его новизны и получить уже собственный опыт. При этом я впервые осознал, почему не смогу принять полноценную память о созданной Проводником реальности прежде, чем решусь заменить ею уже существующую, использовав созданное им заклинание. Это означало лишить себя всего, что могло произойти со мной в существующей реальности – той самой странности и новизны ощущений, которую может дать мне использование в той или иной ситуации всех обретенных знаний и возможностей. Магия Ключа перестроила мою сущность согласно своей природе, но все, что не требовало изменений осталось прежним. Я так и остался Мечтателем внезапно обретшим свою мечту, которая была недосягаемой в том мире, который был реален для меня за пределами моего сна. Только сейчас я осознал, насколько стремился к ней. Даже получив все, чем она стала для меня к тому моменту, когда я услышал во сне заклинание Ключа, я все еще не мог поверить в это, ведь для меня прошло совсем немного времени. Осознав это, я понял, что эта радость обретения невозможного останется со мной очень долго и даст мне не меньше, чем все остальное.

Состояние расширенного сознания не было двойственным, я просто получил новые возможности мышления и восприятия. При этом первоначальный его поток я сразу сместил в псевдореальность, созданную вспомогательной магией Ключа, где мой разум продолжал существовать в том малопонятном состоянии, которое я просто не хотел анализировать, чтобы сохранить его как часть своего сна, давшего мне столь многое. Разум дополнительной сущности, создающий второй поток, я переместил в фантомную реальность цербуса, задействовав с помощью этой части разума штатную процедуру погружения в кристалл. В результате эта часть разума получила материальный носитель и уже не зависела только от ментальной оболочки. Это создавало чувство уверенности, хотя я знал, что отпечаток в кристалле посоха – очень надежная основа для привязки нематериальных оболочек дополнительной сущности, включая ментальную.

Дополнив возможности цербуса возможностями этих оболочек, я убедился, что получил полноценную картину восприятия микрореальности, созданной Проводником из моей веры, но все же произнес первое заклинание Ключа Серого Пламени используя разум второй сущности, создав в ее астральном теле магический объект отвечающий за способности метаморфа, и, уже с его помощью, Прозрачную Оболочку. Все необходимое я проделал мгновенно, просто мысленно совместив необходимые действия в одном моменте времени, но при этом соблюдая их последовательность. Потому, что на материальном уровне реальности делать что-либо было ненужно, хотя манипуляции с материальными оболочками тоже можно проделывать одновременно, получая тот же результат. Только после этого я обратил внимание на ту микрореальность, где оказался кристалл посоха, который я создал, направив часть второго заклинания Ключа на заклинание Магии Веры, созданное Проводником.

Купол радиусом несколько метров и столько же в высоту, со всех сторон ограничен непреодолимым барьером магии веры в виде застывшего серого тумана. Идеально ровный «пол» из того же тумана, делящий пополам сферу, ограниченную барьером магии веры. В доступном мне сейчас восприятии (как магическом, так и с помощью подсистем цербуса) условия под куполом соответствуют земному стандарту. За исключением того, что состав воздуха не меняется, хотя я сымитировал, с помощью Рунной Оболочки посоха, активное дыхание растительной и животной частью стандартного облика дракона, каким он был в том мире, который мне хотелось считать родным. Кроме того пространство под куполом заполнено мягким серым светом, не оставляющим места теням. Свет не яркий, но его вполне достаточно, например, для того, чтобы поддерживать работу цербусов. Задействовав поглощение света соответствующей подсистемой кристалла, я убедился, что свет под куполом не тускнеет, хотя цербус получает расчетное количество энергии в соответствии с яркостью света.

Объективное время здесь так же присутствует и так же течет по земным законам: с точки зрения, как науки, так и магии. Все это вместе позволяет в достаточно широких пределах экспериментировать здесь с различными магическими структурами, и порожденными магией физическими эффектами, получая объективный результат. Чего нельзя сделать, например, в фантомной вселенной цербуса, ведь его создателям магия была неизвестна, поэтому ее действие в мире, созданном серым кристаллом, будет зависеть от моих знаний (или представлений) о конкретной ее разновидности, ее воздействии на материальный мир, взаимодействии с другими видами магии и так далее.

В то же время как-то поддерживать существование этой микрореальности и ограждающей ее магии не нужно. Магия веры, которую использовал Проводник, создала то и другое стабильным, не зависящим от течения локального времени и любых происходящих здесь событий. При этом опорной точкой этой несвязанной микрореальности является мое присутствие здесь и вера в ее существование. Пока я нахожусь здесь, она не только стабильна, но и отлично защищена.

Обнаружить ее невозможно уже потому, что она не связана ни с одним из существующих миров во всей бесконечности переплетения вероятностей, существующего в данный момент. Кроме того, бесструктурный барьер магии веры (созданный в момент наивысшего ее фанатизма) защищает, прежде всего, именно от обнаружения, хотя преодолеть этот барьер столь же невозможно кому, или чему-либо. Тем более, что в момент формирования защитного барьера Проводник находился в той нематериальной псевдореальности, где находился мой разум. Моя вера в него в этот момент реализовалась, что неизмеримо усилило и ее и основанную на ней магию, еще больше усиленную его присутствием. В этой микрореальности, созданной его заклинанием из моей веры, я могу находиться сколь угодно долго, оставаясь в полной безопасности от чего-либо и не смещаясь во времени относительно прочих существующих миров и реальностей во всей их бесконечности.

Несмотря на ее малый объем, здесь можно реализовать очень многое. Разнородная магия, находящаяся в одном и том же объеме, при достижении определенной интенсивности (зависящей от конкретной природы наложившихся магических структур) начинает искажаться, что чревато потерей контроля и прочими неприятностями, особенно при дальнейшем повышении плотности. Частично эту проблему решает то, что для создания магических систем в моем распоряжении имеется вдвое больший объем, чем ограниченный горизонтальным барьером объем под куполом, где я нахожусь сейчас. Преодолеть этот барьер для меня не проблема, ведь его магия основана на моей вере. Тем более, он не преграда для магических структур, созданных мной. Мне даже не нужно применять магию, чтобы сделать то, что мне нужно сейчас.

Воздействуя на горизонтальный барьер волей, создаю точно в его центре небольшое круглое отверстие, а затем, пользуясь подсистемами цербуса для взаимодействия с гравитацией, опускаю серый кристалл в это отверстие, расположив его точно в центре сферы, очерченной внешним барьером магии веры. Эта точка интересна тем, что является гравитационным фокусом окружающей микрореальности. В полусферах над и под горизонтальным барьером вектор гравитации направлен к нему, а в его плоскости – к центру. Задействовав режим подзарядки накопителей цербуса за счет энергии гравитационного поля, быстро прихожу к выводу, что на гравитацию в микрореальности это никак не влияет, как поглощение цербусом света не влияет на освещенность – еще одно отличие от физических законов реальности земного стандарта.

Расположив кристалл посоха в наиболее выгодной, с точки зрения формирования магических структур и управления ими, точке я, через канал магической с орденским артефактом, оттянул, определенным образом, в свое астральное тело часть энергии из отпечатка исходной формы в кристалле посоха, погасив таким образом все дополнительны оболочки, второй сущности. Их возможности восприятия были мне уже не нужны, и лишь создавали лишний поток информации. От дополнительной сущности остался только разум, погруженный в фантомную реальность цербуса. Но одной лишь силы разума более чем достаточно, чтобы оперировать многими видами магии, включая Магию Веры. Такое его состояние скорее помогло мне полностью сосредоточиться на своей вере в существование созданной Проводником микрореальности и своем присутствии там, которое поддерживало ее. Для этого было вполне достаточно восприятия этой реальности с помощью возможностей цербуса.

Если бы мне был нужен дополнительный поток магического восприятия, я бы просто, направленным усилием воли, стянул все дополнительные оболочки к той части сущности, что была погружена в кристалл. Сделать это было не сложно, имея знания и навыки мага (даже без них, в принципе, можно обойтись). На возможность использовать магию такое состояние сущности тоже никак не влияет, зато цербус становится полностью нейтраленым в магическом смысле. Если отключить, или стянуть внутрь артефакта (когда ее возможности нужны, но их необходимо скрыть), Рунную оболочку Посоха Любой Формы. Похожий принцип можно использовать, чтобы уместить в микрореальности больше мощной и разнородной магии, чем позволяет доступный объем. Можно создать дополнительные экземпляры кристалла Посоха Любой Формы и центровать блоки и системы магических структур на них, используя скрывающие свойства посоха, чтобы избежать их наложения. Но это на крайний случай. В обозримом будущем я не собираюсь создавать в этой реальности чего-то настолько сложного. Разве что в сложных случаях во время путешествий с помощью дополнительной сущности (которую, с тем же успехом можно назвать основной), находящейся сейчас за пределами этой микрореальности, нечто подобное может понадобиться для быстрого решения возникших задач и поиска выхода из конкретной ситуации с учетом локальных обстоятельств.

И это, не считая того, что эту микрореальность, с помощью моей фанатичной веры в его существование и возможности, создал Проводник, и сила Магии Веры здесь очень велика, как и ее возможности. Эту реальность можно изменять множеством способов: закручивать время и пространство (или создавать новые в одной единственной точке исходного), и создавать любые мыслимые и немыслимые законы. В которые удастся поверить настолько, чтобы создать и поддерживать их своей верой с помощью имеющейся энергии той же природы. Которая никуда не денется. Эта часть созданной Проводником, микрореальности статична, так же, как наличие воздуха, света, гравитации и прочего что создает несоответствия земному стандарту окружающей среды. При этом я могу свободно воздействовать на нее на физическом уровне, или используя магию, игнорируя эти особенности, или пользуясь ими. Точно также я могу усилить энергию веры внутри внешнего сферического барьера, увеличить ее напряженность и объем, но исходное ее количество всегда будет оставаться прежним.

Это дает огромные возможности, пусть они и существуют лишь локально, но сейчас я не хочу даже гадать, когда, почему и как они могут мне понадобится. Сейчас у меня есть мой сон, к которому я хочу вернуться и посмотреть, что это может мне дать за пределами псевдореальности, созданной вспомогательной магией Ключа. Прежде у меня была только одна мечта, все остальное не имело смысла. Но теперь, обретя ее, я могу мечтать о чем-то другом, искать то, что имеет смысл, ведь теперь у меня есть множество возможностей найти его. И желание это сделать. При этом я точно знаю, как использовать, созданную Проводником микрореальность, находясь только внутри нее, или где-то еще – и сохраняя связь с находящимся внутри экземпляром моей сущности через канал магической связи с находящимся там же экземпляром Посоха Любой Формы. Это тоже было частью моей мечты, частью того пути в существующей реальности, во всей ее бесконечности, началом которого была моя мечта. Такая, какой она стала для меня, к тому моменту, когда я услышал во сне заклинание Ключа. Обретя ее до конца, я убедился, что все это вполне возможно. Проводник был прав, без этих возможностей пройти созданный им путь туда, куда я хочу попасть, невозможно. Но сейчас эти возможности необходимы мне сами по себе, именно как возможности, а не процесс, или результат их применения – в этом Проводник тоже был прав. Все остальное, что еще произойдет со мной в существующей реальности, во всей ее бесконечности, сейчас, не имеет значения.

Отодвинув поток мышления, связанный с сущностью, находящейся в созданной Проводником микрореальности, в глубь сознания (что было несложно, ведь в этой реальности не происходило и, без моего вмешательства, не могло произойти ничего, что могло бы привлечь внимание), я сосредоточился на потоке мышления и восприятии той, что находилась за ее пределами. В данный момент она была для меня основной, но это не мешало мне поддерживать своей верой существование созданной Проводником микрореальности, через сущность, остающуюся там. При этом я словно вернулся в псевдореальность, созданную из моего сна вспомогательной магией Ключа. Здесь тоже ничего не изменилось, ведь в другой, миниатюрной, но полноценной реальности я провел лишь несколько мгновений, и то, мой разум одновременно находился и там и там, как и восприятие происходящего.

Серое веретено созданного Проводником заклинания Магии Веры исчезло. Теперь созданную этим заклинанием микрореальность поддерживали только моя вера и мое присутствие там. Проводник повернул ладонь вниз и встряхнул кистью, привычным жестом мага, освободившего внимание и волю от поддержки заклинания, которое должно было существовать некоторое время и не поддерживалось ничем другим. При этом было сложно понять, копирует ли он Корвина Амберского, чей облик он принял из-за моей веры в него, или это его собственные привычки, выдающие опытного заклинателя, который давно не замечает подобных мелочей. Откинувшись на спинку кресла, он снова улыбнулся мне все той же, веселой, чуть насмешливой улыбкой амберского принца.


– Вот и все, мастер Шторм. Я уже проводил Вас туда, куда Вы хотели попасть отсюда. Вы попадете туда еще очень и очень нескоро, но это Ваш собственный выбор. Кстати, Вы уверены в том, что собираетесь сделать, не пожалеете?

– Вряд ли. Я знаю, как свести изменения вероятностей к нулю. Даже подарок травницы особо ничего не меняет.

– Как ни странно, Вы правы. Прощайте, мастер Шторм.


В этот момент Проводник просто исчез, и я знал, что никакая магия, или другая сила, не может определить, как и куда он исчез. Все знания, умение и опыт, которые я получил, обретя свою мечту до конца, лишь подтверждали это. Я мысленно улыбнулся, если бы было иначе, он не был бы тем, кто он есть. Встретившись с Проводником, я уже не сомневался, что он не просто безликая сущность, воплощающая свое предназначение, как нередко бывает на определенном уровне силы. Во всяком случае, у него есть чувства, и, пожалуй, воспоминания, не заметить это было бы сложно. Но все остальное действительно определяет его суть и необъяснимая сила. Возможно, он может выбирать, согласиться, или отказаться встретиться с тем, кто просит его о встрече, но этот выбор определяет его предназначение и сила. Может быть, где-то когда-то он стремился обрести ее, чтобы помочь кому-то, кто был ему дороже свободы, но, однажды сделав свой выбор, он уже не может отказаться от него. Жалеет ли он об этом? – это узнать невозможно, так же как понять его силу и ее природу. Но в одном я уверен настолько, насколько это вообще возможно – его сила не была его мечтой.

Я знаю это точно так же, как и то, что моей мечтой была свобода, все остальное было лишь ее частью. Проводник не даром спрашивал меня, не пожалею ли я о том, что хочу проникнуть в свой случайно приснившийся сон. Теперь имея все знания и возможности, которые дали мне произнесенные заклинания-Ключи и опыт из другой, еще не существующей реальности, я легко могу определить, что мой сон – отражение того, что действительно существует где-то в бесконечности существующих миров и реальностей. Я вполне могу попасть в древнюю библиотеку в междумирье, которую увидел во сне. Все, что произошло со мной там, прежде чем мой сон оборвался, в определенном смысле было реально, и, при желании, я могу воспользоваться этим. Теперь я знаю, как это можно сделать. Вопрос лишь в том, хочу ли я это сделать.

Потому, что это означает сделать выбор за пределами той несвязанной микрореальности, которую Проводник создал из моей веры в нее и в него самого. Она стала частью моей мечты в тот момент, когда я понял, что любой выбор создает одни возможности и ограничивает другие. Поэтому мне нужно было место, где я мог бы оставаться сколь угодно долго, сохраняя при этом абсолютную свободу. Ту, что есть у меня сейчас. Проводник действительно дал мне именно то, что нужно, в полной мере выполнив свое предназначение. Теперь я действительно абсолютно свободен. Так, или иначе, у меня есть все для полной свободы, ведь это понятие, как и множество других, – субъективное и вряд ли может иметь полностью объективный смысл. Прежде всего, я свободен от ошибок, способных обратить во зло мои знания, навыки, обезличенный опыт и возможности, что я получил благодаря им. Моя сущность уже изменена магией Изумрудного Ключа и это изменение необратимо, что не может не радовать. Что бы я ни делал, я всегда буду знать, как поступить, чтобы не творить зло – в универсальном его понимании.

Я обрел свободу познания: знания, навыки и обезличенный опыт, ставшие частью первой (отправленной странствовать среди снов) версии Изумрудного Ключа, по определению позволяют постичь любое чистое знание, сколь бы сильно оно ни отличалось от знаний, ставших частью Ключа. И это, не считая того, что дал мне комплекс знаний, навыков и обезличенных воспоминаний, ставших частью второй произнесенной мной версии Изумрудного Ключа Бессмертия Духа. Этот комплекс информации, знаний, навыков и обезличенного опыта гораздо более совершенен и значительно больше соответствует тому же определению полноты. Наконец, в моем распоряжении весь огромный опыт жизненного пути, созданного для меня Проводником: та его часть, что относится к чистому знанию, дополняет знания, навыки и опыт, ставшие частью второй произнесенной мной версии Изумрудного Ключа, и, подобно им может быть обезличена.

Я так же свободен от смерти, но в моем случае не совсем понятно, стоит ли считать это свободой, ведь абсолютное бессмертие – неизменная предопределенность, как все абсолютное. Еще одна предопределенность для меня – это заклинание пути, созданное Проводником, и занявшее место в моей памяти. Рано, или поздно, я пройду этот путь, ведь в определенном смысле я уже сделал это, встретившись с Проводником. Но сейчас я свободен в выборе, тем более, что Проводник передал мне, как часть метапамяти, знания о множестве миров, мест и моментов времени (извлеченные из моей же памяти, вплетенной в заклинание пути), куда в той, или иной последовательности приводил меня жизненный путь к конечной точке бесконечного переплетения вероятностей, созданной для меня Проводником в другой, еще не существующей реальность. В основном, в последней части этого пути – за время работы наблюдателем, агентом-наблюдателем и наконец аналитиком СКМ (Соларианского Корпуса Магов). В этих знаниях не было множества подробностей, способных изменить мою личность, или так, или иначе засекреченных, но их все равно более чем достаточно, чтобы рано, или поздно, сделать обоснованный выбор. И начать некий жизненный путь, ради которого стоит покинуть несвязанную микрореальность, которую сейчас поддерживает моя вера и присутствие там дополнительного экземпляра моей сущности. Где я могу находиться сколь угодно долго, пользуясь преимуществами обособленности, несвязанности, скрытости и защищенности. Не будь в моем распоряжении заклинания пути, созданного Проводником, выбор был бы только один, ведь я по-прежнему стремился жить той жизнью, наилучший (в моем нынешнем понимании) и, в определенном смысле, завершенный момент которой стал конечной точкой пути. Но теперь эта жизнь, во всей ее полноте и не связанная с чем-либо, всегда будет со мной, пока я не использую заклинание пути, сделав ее единственной существующей.

Впрочем, покидать эту обособленную микрореальность, созданную Проводником, чтобы начать свой путь за ее пределами – согласно сделанному выбор – мне вовсе не обязательно. Создав дополнительный кристалл Посоха Любой Формы, мысленно произнеся часть второго заклинания Изумрудного Ключа, я могу затем (через магическую связь моей сущности с созданным кристаллом) заполнить магической энергией «отпечаток» в нем исходной формы (связанной с Изумрудным Ключом). А затем (в давно привычном мне, по опыту из другой реальности, состоянии расширенного сознания) действуя уже вновь созданной исходной формой, покинуть «отпечаток» в кристалле. Созданная таким способом сущность будет иметь такую же связь с этим кристаллом Посоха Любой Формы, как и создававшая его. Но, что гораздо важнее, она может использовать заклинания произнесенных мной Ключей точно так же, как основная (лишь субъективно и в порядке возникновения) сущность.

Затем любая из этих сущностей может создавать новые экземпляры кристалла Посоха Любой Формы и активировать (если это необходимо) «отпечатки» в этих кристаллах, добавляя таким образом в созданную «сеть» новые экземпляры кристаллов и моей сущности в любом необходимом количестве. При этом порядок основных операций создания «сети» и то, какая сущность их выполняет, позволяют придать такой «сети» необходимую конфигурацию и структуру в очень широких пределах. Еще одна возможность изменения структуры такой «сети» заключается в том, что, заполнив магической энергией «отпечаток» в кристалле посоха и активировав его, создавая новую сущность, этот процесс можно повторять, создавая необходимое количество сущностей связанных с одним кристаллом магическими каналами, соединяющими сущность заклинателя с Посохом Любой Формы.

При этом возможности канала магической связи между кристаллом Посоха Любой Формы (ставшего частью второго произнесенного мной варианта Изумрудного Ключа) с сущностью заклинателя: и, прежде всего, то, что эту связь невозможно обнаружить и, тем более, оборвать никакими средствами без сознательного содействия связанной с посохом сущности – позволит такой сети сохранять целостность при любых обстоятельствах. А моему разуму оставаться единым в пределах сети: в состоянии распределенности и расширенного сознания – привычном и любимом мной с самого начала жизни в родном мире в статусе взрослого дракона: метапамять об этом мире, даже неспособная изменить мою сущность, дала мне возможность понять очень многое. Это состояние разума позволит мне, при необходимости, свободно перемещаться по каналам магической связи между кристаллами и экземплярами моей сущности, которые могут гибнуть, потому что экземпляр не является сущностью в строгом смысле. Трансцендентная магия Плетения Бессмертия Духа (которую невозможно обойти, нейтрализовать, или обнаружить) будет защищать мою единую, целостную, сущность, распределенную в такой сети.

Таким образом, я могу одновременно действовать во множестве разных миров, точек пространства и моментов времени, оставаясь единым целым. И, в том числе, постоянно оставаться в созданной Проводником обособленной несвязанной микрореальности, поддерживая ее своей верой. Естественно, создавать такую сеть без крайней необходимости я не буду. Действие многих экземпляров одной распределенной сущности в разных точках бесконечного переплетения вероятностей, существующего в данный момент, может очень быстро привлечь внимание ДМВ (Департамента Мониторинга Вероятностей СКМ), даже если связи между кристаллами Посоха Любой Формы и экземплярами сущности обнаружить невозможно в принципе. Достаточно обычного сбора информации и простейшей, по соларианским меркам, статистической обработки.

Для моих целей за пределами микрореальности, созданной Проводником, будет вполне достаточно создать одну дополнительную сущность, тем же способом, каким я создавал ту, от которой оставил лишь разум, погруженный в фантомную реальность, цербуса. Используя этот разум, можно мысленно произнести полностью первое заклинание Изумрудного Ключа, направив его на отпечаток связанной с Ключом исходной формы в кристалле посоха, находящегося в центре цербус-формы, созданной из его оболочки. Таким образом, можно мгновенно воссоздать все оболочки сущности прямо в отпечатке, используя только силу заклинания Ключа и не тратя магическую энергию, которой в тот момент у меня может и не быть, в необходимом количестве. После этого достаточно будет на время покинуть «отпечаток» в основном кристалле Посоха Любой Формы. Даже не покидая при этом разумом фантомную реальность цербуса, созданного из оболочки посоха. Достаточно будет канала магической связи с «вытолкнутой» сущностью и связи с ее мыслительными структурами, которую будет поддерживать цербус в штатном режиме удаленного управления телом. Дальше нужно так же, используя разум, погруженный в фантомную реальность цербуса и первое заклинание Ключа, создать в освободившемся «отпечатке» новую сущность и вытолкнуть ее из «отпечатка», используя уже ее разум. В результате основной экземпляр кристалла Посоха Любой Формы будет иметь уже два канала магической связи. Затем я смогу вновь «оттолкнуть» физическую оболочку основной сущности в «отпечаток» в этом кристалле, находящемся в центре цербус-формы, приданной оболочке посоха.

После этого, используя через дополнительную сущность заклинания произнесенных мной Ключей, я с легкостью могу сделать ее неотличимой от основной. Создав в астральной оболочке объекты второго Ключа-стандарта. Затем, с помощью Способностей Метаморфа, – Прозрачную Оболочку. И, с помощью части второго заклинания Изумрудного Ключа – Рунную. Основная сущность при этом может по-прежнему оставаться погруженной в цербус-форму первого экземпляра Посоха Любой Формы, который будет находиться в созданной Проводником микрорелаьности, тем самым поддерживая ее существование. Связь дополнительной сущности напрямую (без связующего кристалла) с экземпляром кристалла Посоха Любой Формы, который всегда будет находиться вместе с моей основной сущностью в этой микрореальности, до тех пор, пока она будет мне нужна, необходима потому, что связующий кристалл нельзя ликвидировать, сохранив дополнительную сущность. Существование такого кристалла где-либо в бесконечном переплетении вероятностей часто недопустимо, а держать связующий кристалл в этой микрореальности, объем которой невозможно изменить, не имеет никакого смысла.

Для событий за ее пределами переход второй сущности в выбранную точку переплетения вероятностей ничем не будет отличаться от моего ухода из обособленной микрореальности, который вызовет ее исчесновение. Однако, благодаря каналу связи с основным экземпляром кристалла-посоха и, через него, с основной сущностью, всю информацию, не свойственную той, или иной ситуации, я смогу хранить в памяти основной сущности. И постоянно мыслить (в состоянии расширенного сознания) с помощью этой сущности и всего разнообразия дополнительных средств, для этой цели, которые я могу создать в этой микрореальности с помощью обретенных возможностей – оперируя при этом всей полнотой доступных знаний, навыков и опыта.

Естественно, при необходимости, я смогу мгновенно ликвидировать дополнительную сущность. Достаточно освободить «отпечаток» в основном экземпляре Посоха Любой Формы (временно «вытолкнув» основную сущность) и «оттолкнуть» в него дополнительную сущность, вернув затем ее магическую энергию через связующий канал в накопитель кристалла, чтобы освободить «отпечаток», а затем, «оттолкнуть» в него физическую оболочку основной сущности. Для которой, при этом будет, всего лишь, потерян поток мышления и восприятия второй ее части. Я же исчезну из мира за пределами несвязанной микрореальности и отследить, или определить произошедшее прямо будет совершенно невозможно.

Естественно, даже в этом случае, остается вероятность косвенного определения причин моего исчезновения, и дальнейшего прогнозирования моих действий, но сделать это будет непросто. Возможность мгновенно и бесследно исчезнуть подобным образом, независимо от обстоятельств, позволит мне избежать множества различных ситуаций безвыходных, в ином случае, даже с точки зрения бесконечности. Теоретически, это позволит неограниченно долго (в моем субъективном времени) избегать вынужденного применения заклинания пути, и, возможно, когда ни будь, я сделаю это добровольно.

Я смогу свободно странствовать по мирам, их потокам времени и пространствам, которые чаще всего бесконечны, скрывая свои знания, навыки и возможности в той, или иной степени, чтобы не привлечь к себе внимание. Благо богатейший опыт решения подобных задач за долгое время работы вначале наблюдателем, а затем агентом-наблюдателем СКМ, в полной мере доступен мне уже сейчас – в обезличенной форме. В другой, уже созданной Проводником, но еще не существующей реальности, задавшись целью поиска родного для себя мира, я не задавался вопросом, чем могут быть интересны подобные странствия, к тому же, тогда у меня не было необходимой информации. Теперь она у меня имелась в огромном объеме (пусть в обезличенной и неполной форме), как и результаты многократного ее анализа с различных точек зрения, с разными целями и при самых разнообразных обстоятельствах.

Благодаря тем же обезличенным воспоминаниям я отлично понимал, что одна из главных трудностей подобного странствия – вынужденное невмешательство, по тем, или иным причинам, и необходимость избегать дружбы и других форм привязанности. Но, во-первых, во многих ситуациях и то, и другое все же возможно: если вмешательство в ситуацию имеет только локальные последствия, а жизнь объекта привязанности конечна и обстоятельства позволяют прожить ее рядом с ним. Во-вторых, доступный мне обезличенный опыт позволял легко избегать того и другого в большинстве случаев, не действуя при этом во зло в универсальном его понимании.

Те же обезличенные воспоминания – создающие определенный, специфический опыт – позволяли мне выбирать из бесчисленного множества миров, точек пространства и моментов времени, начиная тем самым ту, или иную жизнь: любая из которых (в общем случае) может длиться бесконечно. Точно так же я смогу делать выбор в ключевых точках (пользуясь тем же обезличенным опытом), выбирая самый интересный для меня вариант дальнейшего течения моей жизни, или тот, что позволит избежать неприятностей. Однако (благодаря все тому же обезличенному опыту) я отлично понимал, что рано, или поздно, окажусь в совершенно безвыходной ситуации, исправить которую не помогут не только все мои знания навыки и обезличенный опыт, но и абсолютное бессмертие сущности: именно потому, что в моем случае, определяя безвыходность ситуации, следует учитывать бесконечность. Соответственно, возврат в несвязанную микрореальность в такой ситуации выходом так же не является по определению, и причины не имеют значения.

Мне удалось найти аж две возможности избежать подобного развития событий. Жить в мире, который я хочу считать родным, или работать на Соларианский Корпус Магов, который очень ценит абсолютное бессмертие сущности у агентов и умеет его использовать. Но обе они уже реализованы в конечной точке пути, созданного Проводником, так что теперь выходом из полностью безвыходной ситуации будет само заклинание пути. Остается лишь как можно дольше (по своему субъективному времени, которое всегда идет только вперед) не попадать в такую ситуацию. В моем случае именно это стоит считать мерой успеха той жизни, которую еще предстоит выбрать, а затем изменить в той, или иной степени неизвестное количество раз, следуя своим интересам, или реагируя на обстоятельства. Для очень многих это и есть свобода. И я не против присоединиться к их числу, когда в будущем (возможно очень далеком) по своему субъективному времени исчерпаю, по той или иной причине, все, что могу делать, оставаясь в несвязанной микрореальности, созданной Проводником, и сохраняя абсолютную свободу. В моем личном ее понимании.

Выбор пути, странствия и вероятности, вмешательство и невмешательство, последствия принятых решений, любовь и дружба, изначально основанные на мимолетности относительно абсолютного бессмертия и, наконец, обретение той жизни, к которой я стремился изначально – все это не будет иметь значения еще очень долго (возможно, даже бесконечно долго) в моем субъективном времени. Мне будет вполне достаточно обретенных возможностей и безграничной свободы выбора, а в реальности – фантомной вселенной цербуса. Вполне объективного и материального (для погруженного в цербус разума) мира, который я могу в ней создать, дополнив ее магическими структурами, зацентрованными на кристалл посоха, которые могут дополнить этот мир объективной магической составляющей.

Я не склонен страдать от одиночества, но физической близости с противоположным полом, к обоюдному удовольствию, мне иногда не хватает. Из обезличенного опыта я знаю, что на заданиях, если приходилось избегать половых связей, для решения этой задачи я часто использовал «зеркальную» магию, скопированную с артефакта-пояса мага-наемника, купленного вначале первого задания в роли агента-наблюдателя Корпуса. Эта магия создает очень красивую белоснежную кобылицу, которая способна не только нести мага на себе, но и сражаться вместе с ним в бою, причем уничтожить ее, при активной поддержке носящего пояс, мага очень сложно. Поддерживать псевдосущность тем сложнее, чем больше расстояние между ней и магом-владельцем. Но для меня, в конкретной ситуации, все это не имеет значения. Важно то, что псевдосущность разумна, но при этом не имеет самосознания, а особенности психики конкретного экземпляра сущности (ее эмоции, предпочтения, стремления и так далее) зависят от личности мага, активировавшего создавшую сущность магию. Собственно, поэтому она и называется «зеркальной».

Общения с такой кобылицей (которую я в любой момент могу создать, зацентровав необходимую магическую структуру на кристалле посоха, а затем, активировав ее) в фантомной вселенной цербуса мне хватит очень надолго. Тем более, что ее желания будут отражать мои: с объективной, обусловленной особенностями «зеркальной» магической структуры, разницей лишь в половой принадлежности. С одной стороны, меня всегда тянуло к кобылам. С другой – облик псевдосущности, созданной «зеркальной» магией, не составит труда изменить как с помощью возможностей цербуса, так и перенастроив соответствующую магическую структуру, зацентрованную на кристалл посоха.

Еще одним хорошим компаньоном для меня в фантомной вселенной цербуса может стать псевдосущность очень качественной книги заклинаний, купленной вместе с «зеркальным» артефактом-поясом. Я вполне могу воспроизвести не только «зеркальную» часть ее магии (создающей разумную, но лишенную самосознания, псевдосущность в облике филина – не столько бойца, сколько разведчика и помощника мага), но и прочие магические структуры: зацентровав их на кристалле посоха. Это позволит мне пользоваться привычным и любимым артефактом в фантомной вселенной цербуса, записывая на страницы книги результаты исследований, или размышлений об известной мне магии и (со временем и накоплением записей) получая новую информацию, сгенерированную магией книги на ее страницах. При этом то, что магические структуры зацентрованы на кристалле посоха этому не помешает.

Основной смысл жизни в обособленной несвязанной микрореальности, помимо того, что это позволит сколь угодно долго сохранить полную свободу выбора пути за ее пределами – исследования, которые можно реализовать в этой реальности с учетом ее свойств и объема. Интерес, знания, опыт, возможности развития личности, и все остальное, что связано с чистой наукой. Того, что могут дать мне в этом смысле обретенные знания, мастерство, опыт и даже метапамять о жизни в другой, еще не существующей реальности, хватит очень надолго. Тем не менее, возможности для исследований, доступные мне в этой несвязанной микрореальности (столь хорошо защищенной и скрытой от обнаружения) были, так или иначе, конечны. Главная причина – объем доступных мне знаний, навыков и обезличенного опыта в области науки, магии и всевозможных их пересечений. Все это, по определению, позволяет постичь любое новое знание. Но возможность создать нечто новое, используя лишь то, что мне известно, сильно ограничена с точки зрения бесконечности. Даже если речь идет лишь о новом направлении исследований. Скорее всего, эта возможность исчерпается намного раньше, чем возможности фантомной реальности цербуса для конструирования немагической составляющей и объем этой микрореальности для создания магических структур, дополняющих фантомный мир вполне объективной магией. Особенно с учетом всевозможных способов упаковки подобных конструкций, которые можно использовать по мере необходимости и тех малопонятных, пока, возможностей, которые дает мне в этой микрореальности магия веры. Мне просто не хватит исходного материала, и возможностей собственной фантазии. Но я знаю один, абсолютно надежный способ сделать перспективы исследований бесконечными даже с точки зрения вечности. Точнее, инструмент, дающий такую возможность.

Второй артефакт категории А (высшей категории секретности по градации СКМ), взятый мной под контроль и переданный под мою ответственность достаточно давно относительно конечной точки пути, созданного для меня Проводником. Кондуит Отрешенности – абсолютный артефакт познания, созданный исчезнувшей древней расой, о которой ничего неизвестно даже соларианцам – выглядящий как большая прямоугольная книга, больше похожая на идеально совершенный маготехнический прибор в виде книги из гладкого серого пластика и серо-серебристого металла. Сходство становилось очевидным, если мысленно объединить смысл этого понятия для классической магии (отдающей предпочтение инкунабулам и гримуарам для хранения знаний) и столь же высокоразвитой науки в чистом виде (сосредотачивающей информацию и знания на высокотехнологических носителях всевозможных типов). Он удивительно красив: особой, осмысленной красотой, не как произведение искусства, а как инструмент науки, очень давно объединившей в себе собственно науку, искусство, технологии и магию. В нем есть нечто правильное, даже лишь как часть метапамяти я очень ярко чувствую это на уровне личных склонностей: индивидуальных особенностей сущности (не затронутых магией Изумрудного Ключа в момент преобразования, поскольку они не противоречили ее сути) – может быть потому, что это инструмент познания в его абсолютном выражении, но не ради самого познания, а ради творчества, воплощения полученных знаний в новых формах, объектах и явлениях; ради создания нового знания.

Вопрос в том, как получить экземпляр древнего артефакта, сохранив неизменным состояние бесконечного переплетения вероятностей, существующего за пределами этой обособленной микрореальности. Кондуит Отрешенности не понадобиться мне очень долго, по моему субъективному времени, но решить эту задачу стоит уже сейчас. Во-первых, потому, что она чрезвычайно интересна. Во-вторых, ее решение позволит мне, как это ни парадоксально, сохранить абсолютную свободу выбора, которая нужна мне больше всего, одновременно получив столь же абсолютную свободу познания. Отложив выбор одного из путей за переделами этой микрореальности на неопределенно долгий срок, я, в то же время, получу огромное преимущество, когда все же сделаю его. Абсолютный артефакт познания поможет решить множество неразрешимых задач, найти выход из абсолютно безвыходных ситуаций и, при определенных условиях, вполне успешно соревноваться с соларианскими спецслужбами – многое даже им будет не по зубам.

Тем более, что правильное решение поставленной задачи, по определению оставит их в неведении, ведь за пределами этой микрореальности ничего не измениться, это главное условие задачи. Ответ удивительно прост, но это не означает, что он ненадежен, или несовершенен. Я уже проверил этот способ, получив необходимый результат. Он дал мне все, что я получил от Проводника, при этом, не изменив ничего в существующем переплетении вероятностей. Сейчас я знаю о магии веры куда больше, чем в тот момент, когда создавал первое такое заклинание. Прежде всего, благодаря метапамяти, полученной от Проводника. Эта часть моей памяти, ставшей частью созданного им заклинания – чистое знание, никак не меняющее мою личность и я могу свободно пользоваться им, как совершенным и очень необычным инструментом для решения множества задач.

Цербус способен поддерживать процессы мышления любой сложности и мне не составило труда решить, что и как необходимо сделать, мгновенно продумав все детали и нюансы. Но я не ограничился теоретическим решением задачи. Мне хотелось посмотреть на результат, не смотря на то, что использовать его, без крайней необходимости я не собирался. Использовав часть второго заклинания Изумрудного Ключа, я создал экземпляр кристалла Посоха Любой Формы, сразу придав ему цербус-форму. Серый кристалл завис вертикально, точно над основным экземпляром на середине высоты верхней полусферы обособленной микрореальности, медленно вращаясь вокруг вертикальной оси, и поблескивая острыми гранями в мягком свете, не имеющем конкретного источника.

Повинуясь команде полученной от основного экземпляра кристалла за счет собственных возможностей цербусов, второй кристалл развернулся и завис в воздухе горизонтально. Вокруг него сформировалось серое веретено: симметричное, довольно толстое посередине, с похожими на иглы торцами – кокон магии веры, не менее насыщенный, чем барьер, окружающий сферу обособленной микрореальности. Созданное заклинание очень напоминало то, которое я создал первым, но было гораздо совершеннее. Подобно Серой Тропе оно выравнивало вероятности, надежно скрывая себя от обнаружения кем, или чем-либо, и что гораздо важнее для решения моей задачи, предотвращая любые изменения существующего переплетения вероятностей. Вторая часть созданного заклинания веры, как и в первом случае, аналогична Путеводной Звезде – аналог Светлого Пути я на этот раз не использовал. Разница в том, что это заклинание способно нести материальный объект. Соорудить нечто подобное средствами классической магии гораздо сложнее, чем с помощью магии веры. Для которой важнее всего ее фокус и сила. В данном случае – это экземпляр Кондуита Отрешенности, о котором не сохранилось информации во всем переплетении вероятностей, существующим за пределами этой обособленной микрореальности. Оно бесконечно, поэтому такой экземпляр существует, неважно почему, где и когда. Мне достаточно просто верить в это, чтобы направить свое заклинание.

И я буду верить так же, как сейчас, с фанатизмом, не требующим опоры и, в то же время, многократно усиленным знанием того, что фокус моей веры существует. Для магии веры подобные парадоксы – норма. Серый кокон заклинания переполнен ее энергией, и я знаю, на что он способен. Доступных мне сейчас знаний, навыков и обезличенного опыта более чем достаточно, чтобы оценить это. Из метапамяти, полученной от Проводника я знаю о Кондуите Отрешенности все, что можно представить в обезличенной форме. Это позволит многократно усилить мою веру, но, прежде всего, детализировать, до доступного мне предела, представление ее фокуса. Мне нужен не сам артефакт, а конкретный его экземпляр, обладающий определенными свойствами с точки зрения вероятностей, и я сосредоточился именно на этом. Пользуясь тем, что знания о Кондуите Отрешенности помогают детализировать представление о нем и усилить веру в сам артефакт.

Создав необходимое заклинание, я убедился, что оно может сделать то, что мне нужно. Остальное я мог лишь представить, но мое воображение нарисовало все очень детально. Мысленным взором я увидел, как серое веретено, разгоняется в направлении барьера, окружающего микрореальность и, мгновенно набрав огромную скорость, исчезает, не достигнув его. Путь заклинания к цели представить сложно, как и ее окружение. Но я знаю, что для кристалла, к которому я могу дотянуться через канал магической связи где бы он ни находился, этот путь будет мгновенным. Как знаю то, что заклинание достигнет цели. После этого оно исчезнет, и я узнаю об этом именно благодаря связи с кристаллом. Для этого он и нужен. Иначе сложно отследить момент, когда развеется заклинание магии веры, как и действовать в достигнутой им точке бесконечного переплетения вероятностей. За то, действуя через канал магической связи с кристаллом, я могу легко переместить в него часть своей сущности, необходимую для того, чтобы создать Кокон Веры. В данном случае фокусом будет служить уже Кондуит Отрешенности, оказавшийся в созданной микрореальности. Это придаст Кокону Веры надежность и все необходимые свойства.

Получив ключевой фрагмент созданного заклинания, я ликвидирую дополнительный экземпляр кристалла Посоха Любой Формы, направив на него, через канал магической связи часть третьего заклинания Изумрудного Ключа. Кристалл исчезнет бесследно, как и канал магической связи (который невозможно обнаружить по определению), а разрыв вероятности первого рода – открывший путь в мои сны заклинанию Изумрудного Ключа – надежно скроет причины случившегося, погасив любые остаточные возмущения вероятностей. Экземпляр Кондуита Отрешенности исчезнет оттуда, где он находился. Но о нем никто не знает по определению – таков смысл и фокус моей веры, направляющей к цели транспортный кокон с кристаллом. Даже если кто-то, когда-то, каким-то образом окажется в той же точке бесконечного переплетения вероятностей, и не найдет там экземпляр Кондуита Отрешенности, это ничего не изменит. Ведь этот некто (или нечто) не может знать, что он там находился. С точки зрения вероятностей ничего не измениться в любом случае, и бесконечное переплетение вероятностей за пределами этой микрореальности останется прежним, давая мне ту же свободу выбора, которая есть у меня сейчас.

Использовав ключевой фрагмент Кокона Веры, я получу хранящийся в нем экземпляр Кондуита Отрешенности. Состояние вероятностей измениться, но только в этой микрореальности. Это никак не повлияет на переплетение вероятности за ее пределами, как и все остальное, происходящее в ней. Как создать Жезл Силы и, с его помощью, установить связь с Кондуитом Отрешенности, я знаю очень подробно – из собственных, хоть и обезличенных воспоминаний ставший частью метапамяти, переданной мне Проводником. Превратив оба артефакта в атрибуты, я смогу использовать их обычным способом, пользуясь материальностью этой обособленной микрореальности. Но гораздо интереснее то, что, даже скрыв их с помощью возможностей атрибутивной магии, я буду сохранять с ними полноценную связь, независимо от носителя моей сущности.

Вернув свой разум в фантомный мир цербуса, я смогу использовать оба артефакта уже там, благодаря этой связи. Это позволит сохранить пространство материальной микрореальности для создания дополнительных магических структур, и создать максимально комфортные условия для любых исследований, возможных в фантомной реальности: за счет дополняющих ее магических структур и связи с атрибутивными артефактами. Или просто поиска новой информации с помощью Кондуита Отрешенности, который может дать идеи для новых исследований и помочь проверить результаты того, что уже сделано.

Если мне понадобиться освободить себя от ответственности за абсолютный артефакт (не нарушив универсальных представлений о природе добра и зла) раньше, чем я использую заклинание, созданное проводником – такое маловероятно, но возможно – я вновь отправлю цербус-форму экземпляра Посоха Любой Формы в нужную точку переплетения вероятностей тем же способом, предварительно ликвидировав Жезл Силы (абсолютный артефакт при этом утратит активность и перейдет в нейтральное состояние) и поместив Кондуит Отрешенности в Кокон Веры. Ключевой фрагмент которого использую в конечной точке пути заклинания веры, с помощью канала магической связи с кристаллом, который оно транспортирует. В такой ситуации фокусом моей веры будет точка бесконечного переплетения вероятностей, где находился полученный мной ранее экземпляр Кондуита Отрешенности. Но через мгновение после того, как он оттуда исчез. Изучение этой точки (ее природы), насколько это будет возможно через канал магической связи с отправленным туда кристаллом, учитывая все его возможности – при первом появлении там – поможет усилить мою веру. Но даже если я ничего не пойму, что вполне вероятно: тем более, что кристалл, в обоих случаях, просуществует там лишь мгновения – это не будет иметь значения. Ведь я буду достоверно знать, что эта точка существует в бесконечном переплетении вероятностей, независимо от ее природы.

Сейчас я не могу даже предположить, понадобиться ли мне экземпляр Кондуита Отрешенности, прежде чем я, по той, или иной причине использую заклинание, созданное Проводником. И я не хочу это знать. Но, придумав способ получить абсолютный артефакт познания, не теряя при этом полную свободу выбора дальнейшего пути за пределами этой микрореальности, и убедившись, что могу создать необходимое заклинание, я создал еще один путь, который ничего не исключает, но может дать очень многое. Не меньше, чем абсолютный артефакт познания и умение его использовать, дополненное обезличенным опытом его применения. Развеяв кокон созданного заклинания магии веры и ликвидировав дополнительный кристалл Посоха Любой Формы, я отвлекся от уже решенной задачи и позволил себе забыть о ней на сознательном уровне. Зная, что абсолютная память исходной формы, связанной с Изумрудным Ключом, позволит мне вспомнить все до мельчайших деталей. Для этого нужно лишь принять этот облик с помощью первого заклинания Изумрудного Ключа. В крайнем случае, мою память и заклинания двух произнесенных мной ключей, ставшие ее частью, защитит Плетение Бессмертия Духа.

Улыбнувшись этой мысли, я, пользуясь каналом магической связи с посохом, погасил «оплетку», сформированную по вбитой обезличенным опытом привычке быть готовым к любому развитию событий. Развернув оболочки своей сущности, стянутые в кристалл и Рунную Оболочку посоха, я начал создавать систему магических структур, дополняющих фантомную реальность цербуса объективной магической составляющей. Стандартные конструкции, хранящиеся в памяти исходной формы в виде компактных воспоминаний-образов, можно создать очень быстро, но это все же требует времени. Кроме того, мне нужно было создать магические структуры, воспроизводящие свойства двух «зеркальных» артефактов. Которые нужно было соединить со стандартными структурами, для большей эффективности их работы.

Закончив новую оплетку кристалла Посоха Любой Формы, я мысленно улыбнулся. Скорее всего, она тоже понадобится мне еще нескоро. Сейчас я хочу вернутся в свой случайно приснившийся сон и прочесть книгу, на обложке которой увидел магический рисунок, передавший мне звучание Изумрудного Ключа Бессмертия Духа. Мне очень интересно кто, где и как создал Ключ, ведь сейчас я знаю лишь ответ на вопрос почему и то в пределах той информации, которую дает заклинателю Ключ. Потом можно будет прочесть все, что можно найти из области чистого знания в Великой Библиотеке Путей и Страниц. Это может дать мне много такого, что трудно будет найти целенаправленным поиском даже в Кондуите Отрешенности, ведь многое из того, что я могу найти в книгах на полках библиотеки из моего сна, мне просто не придет в голову искать специально. В данном случае, фактор случайности очень ценен сам по себе. Потом можно будет вернуться в обособленную микрореальность, созданную Проводником, и спокойно начинать исследования уже здесь, прежде всего, на основе информации из библиотеки, которую я увидел в своем сне. Главное, что я знаю, как это сделать, нейтрализовав все изменения вероятностей, связанные с моим присутствием за пределами этой микрореальности.

Мысленно произнеся часть второго заклинания Ключа, я создал еще один экземпляр кристалла Посоха Любой Формы, сразу придав ему цербус-форму. Одновременно я использовал первое заклинание Ключа, направив его на отпечаток моей исходной формы в этом экземпляре кристалла, мгновенно заполнив его магической энергией. Затем, действуя уже с помощью разума этого дополнительного экземпляра своей сущности в состоянии расширенного сознания, я привел ее в такое же состояние, в каком находилась моя основная сущность, которая будет оставаться в созданной Проводником микрореальности, поддерживая ее существование, и начал готовить заклинание перехода, основой которого был образ древней библиотеки в междумирье, которую я увидел во сне и тот момент в моем сне, когда он перестал быть просто сном.

При этом потоки восприятия и мышления, связанные с первым экземпляром моей сущности отодвинулись на второй план и, в определенном с смысле перестали существовать для моего разума, прежде всего на сознательном уровне. Поддерживать такое состояние я мог без каких либо усилий, ведь в фантомной реальности, в которую был погружен мой разум не происходило ничего, что могло бы привлечь внимание, я мог просто забыть об этом экземпляре своей сущности до тех пор, пока он не понадобится мне с той, или иной целью.

Заклинание перехода я создавал, сразу центруя его на втором экземпляре Посоха Любой Формы, не покидая при этом вторым экземпляром своей сущности отпечаток в кристалле. В тот момент, когда я направил в завершенное заклинание поток магической энергии из накопителя основного экземпляра кристалла, образ, направляющий заклинание, заполнил мой разум, на мгновение вновь став сном, в который погрузилось мое сознание. В следующее мгновение этот сон, под воздействием зацентрованной на кристалл магии, стал объективной реальностью, которая окружала его. Одновременно я покинул отпечаток в кристалле, переместил сам кристалл, относительно своей физической оболочки, оказавшейся вне отпечатка, и частично изменил форму кристалла посоха так, что он оказался висящим у меня на шее на тонкой стальной цепочке, выходящей из его вершины.

Я вновь лежал на пушистом зеленом ковре в проходе между книжными полками, на сей раз, в стандартном драконьем облике. Восприятие, доступное мне в этом облике, позволило мгновенно убедиться, что то, что мгновение назад было сном, теперь было вполне реально. Перемещение сквозь бесконечное пространство снов всех существующих миров и реальностей, у которого не было исходной точки, не потревожило магию древней библиотеки, так словно его не было вовсе. В определенном смысле так и было. Именно на это я рассчитывал, создавая свое заклинание. Если бы не эффект «серого тумана» связанный моей сущностью, добиться такого результата было бы очень непросто. Впрочем, в противном случае, я не стал бы даже пытаться проникнуть в свой случайно приснившийся сон.

Еще одним важным фактором было то, что точкой входа в бесконечное пространство снов была несвязанная обособленная микрореальность. То, что мне удалось использовать все это для перемещения в реально существующую точку в бесконечном переплетении вероятностей, направляемого мысленным образом, которое никак не изменило состояние вероятностей за пределами минимальной окрестности конечной точки перемещения, само по себе давало немало возможностей, которые можно использовать в будущем.

Даже сам по себе этот опыт был чрезвычайно ценен, но важнее всего было то, что конечная точка перемещения полностью совпала с образом из моего сна. Изменение локального состояния вероятностей привело к тому, что книга, на переплете которой я увидел магический рисунок, передавший мне звучание блуждающего Ключа, оказалась у меня в лапах. Все остальное, что произошло в моем сне, тоже стало частью объективно существующей реальности. Мое заклинание изменило мой разум так, что в момент перемещения в моей памяти сформировался массив информации, полученной за время поисков в Великой Библиотеке, предшествовавших тому моменту, когда мой сон перестал быть просто сном.

Встреча с травницей тоже была реальна. Подаренный ею мешочек висел у меня на шее. Но, как это ни парадоксально, реальна она была только для меня. Нашу встречу, и мое появление в той точке бесконечного переплетения вероятностей, где она была реальна, разделял достаточно большой отрезок времени, чтобы она не попала в пределы минимальной окрестности конечной точки перемещения, где локальное состояние вероятностей было изменено действием моего заклинания.

Сама травница была реальна, но меня и нашей встречи в ее прошлом не существовало. Что не мешало мне при необходимости воспользоваться ее подарком. Имело ли реальный смысл ее предупреждение, возникшее в моей памяти вместе с другими воспоминаниями из моего сна, зависело от того, буду ли я действовать определенным образом в той точке бесконечного переплетения вероятностей, в которой находился второй экземпляр моей сущности в данный момент моего субъективного времени. При этом интереснее всего то, что даже если я полностью нейтрализую все изменения вероятностей и вернусь в созданную Проводником несвязанную микрореальность, я смогу вернутся в эту точку переплетения вероятностей с помощью «Полета Теней», если в будущем, по своему субъективному времени, решу начать действовать за ее пределами именно таким образом. Поэтому сейчас для меня это не имеет значения.

Какое-то время я любовался сложным магическим рисунком, вытисненным на кожаном переплете книги, которую держал в лапах, слушая знакомую мелодию-песню заклинания, давшего мне столь многое, которую магия рисунка рождала в моем сознании. Затем я открыл книгу, убедившись, что могу прочесть текст, хотя прежде ни эта письменность и язык были мне неизвестны. Мысленно улыбнувшись, я начал читать, вскоре убедившись, что книга действительно представляет собой краткую биографию мага, создавшего блуждающий среди снов Ключ и куда более подробный рассказ о создании самого заклинания, ставшего началом моей мечты.