User:GreyDragon/GreyCrystal

From Shifti
Jump to: navigation, search


Серый Кристал

Author: Grey Dragon

Серый кристалл с шестью острыми гранями, легко умещающийся на ладони человека, -- цербус: универсальный носитель разума; вместилище фантомной вселенной, где разум может раскрыться до конца, создать все, что в принципе может существовать согласно восьми универсальным законам мироздания. Или, быть может, ловушка для разума, где нет спасения от призраков прошлого, подсознательных страхов и темных тайн собственной души?

Этого не знает никто. Тем, кто обрел «на той стороне» покой и свободу истинного бессмертия, ответ на этот вопрос не нужен и безразличен. Те, для кого кристалл стал персональным адом, не могут спросить себя об этом (по тем, или иным причинам), сделав тем самым первый шаг к освобождению. Те, кто, пока, находится «по эту сторону» бытия могут только гадать, -- ведь единственно верный, не подлежащий сомнению, ответ может дать только погружение в цербус.

Достоверно известно лишь, что для каждого разума и души кристалл, принявший их, становиться чем-то иным, неповторимым: все зависит от их собственных свойств, как явных, так и скрытых от сознания, -- но, сколько бы времени и сил человек ни тратил при жизни в попытках самопознания, ему не под силу ни, познать ни, изменить те качества, что определят бытие сущности «на той стороне». Ответ, не содержащий ответа.

О цербусах, их свойствах, возможностях и назначении, человечеству известно ровно столько же: одновременно все и ничего. Впервые они были обнаружены на планетах очень старой звездной системы (чье солнце уже успело сменить все стадии жизненного цикла, -- от голубого гиганта до красного карлика), далекой от всех обитаемых секторов галактики. Позднее, когда ученым удалось разгадать часть свойств кристаллов (ключом к их пониманию и, собственно, к началу исследований, стало внешнее подобие цербусов и логров, -- таких же, но черных, кристаллов, созданных более трех миллионов лет назад расой Логариан в качестве посмертных вместилищ разумов соплеменников), пришли к выводу, что в далеком прошлом планеты были заселены неведомой расой, но достоверно установить что либо не удалось. К началу сорок первого столетия от Рождества Христова, по стандартному летоисчислению Галактической Федерации Миров, от ее присутствия на утративших атмосферу планетах сохранился лишь толстый слой мельчайшей серой пыли да множество скрытых в ней кристаллов.

В последствии та же загадочная картина была обнаружена картографическими экспедициями на многих планетах этого сектора галактики. Однако, узнать что-либо о судьбе древней цивилизации не удалось: состав и происхождение пыли, покрывающей планеты, не поддавались определению, а единственными артефактами были кристаллы с универсальными нейроподобными структурами, способными поддерживать память и мышление любого разума неограниченно долгое время, -- которые, тем не менее, были пусты у всех обнаруженных кристаллов.

Название цербус было образовано учеными от слова «церебрус», -- нейрон на стандартном интергалактическом (основой которого были латинский и английский языки древней Земли). Загадочную расу создателей кристаллов, самоназвание которой установить не удалось, историки древнего космоса назвали Цербианами.

Рядовые пользователи сети «Интерстар» чаще именовали цербусы «серыми лограми»: внешнее подобие и схожесть назначения микроустройств, созданных разными расами (принадлежащими к разным эпохам даже не в истории, а развитии галактики, судя по древности планетных систем, где были обнаружены цербусы) были известны всем, а понимание радикальных различий их устройства и функций оставалось уделом небольшого числа специалистов.

Тем не менее, именно сравнение «серых логров» с черными кристаллами Логариан, помогло ученым относительно быстро узнать о них куда больше, чем было известно людям о лограх когда первые человеческие сущности стали «уходить в Логрис», надеясь обрести бессмертие в личных фантомных вселенных, -- которые оказались малопригодны для их комфортного существования.

Цербусы оказались значительно адаптивнее логров в создании фантомных вселенных и в поддержании мышления заключенных в них разумов. Их структуры, отвечающие за реализацию основных функций, создавались на основании тех же универсальных уравнений (полностью описывающих фундаментальные законы мироздания, определяющие природу разума) которые, независимо от создателей цербусов открыли Логариане, -- но это универсальное знание было использовано иначе. Структуры и фунции цербуса, предназначенные для поддержания разума не отражали, подобно лограм, особенности мышления создавшей их расы. Они соответствовали лишь универсальным свойствам разума. Исследования цербусов не дали новой информации о создавшей их древней расе, но, они оказались действительно универсальными носителями разума и души, соответствующими свойствам любых, в том числе человеческих, сущностей, -- поведение цербуса зависит лишь от особенностей заключенного в кристалле разума, и от воли «обитателя» кристалла.

Память разума, перемещенного в цербус, становилась абсолютной (как и при перемещении в логр), но, повинуясь сознательным волевым усилиям, могла вновь приобрести привычную для человека избирательность: скрывая часть воспоминаний и оставляя в восприятии личности только общие впечатления о них, позволяющие разуму вновь извлечь информацию в случае необходимости. Подобно лограм чутко реагируя изменением фантомной вселенной на любые порывы души и движения разума цербусы, тем не менее, позволяли любому разуму избежать хаоса в им же созданном виртуальном окружении. Повинуясь волевому усилию, они могли разделить сознание владельца на своеобразные слои, каждый из которых приобретал определенный (волей разума, или свойствами кристалла, в отсутствие таковой) приоритет в управлении фантомным миром цербуса. Одновременно, различные слои сознания, созданные кристаллом, приобретали «права» взаимного влияния друг на друга (определяемые подобно «правам» слоев на оперирование фантомной вселенной). В результате, верхний, основной слой сознания получал возможность формировать внутренний мир цербуса с помощью одного из дополнительных, «нижележащих», слоев, затем погружая его в полный, или частичный, стазис и изменяя восприятие слоя остальной частью сознания. Созданная таким образом «картина мира» отодвигалась при этом на периферию процессов мышления, становясь своеобразным фоновым впечатлением до тех пор, пока волевые усилия не меняли состояние сознания. Таким образом цербусы сохраняли абсолютный контроль разума над фантомным миром, одновременно защищая его о искажений работой подсознания и непроизвольных изменений, -- используя для этой цели сам обитающий в кристалле разум. По крайней, мере именно так древние кристаллы-носители адаптировались к особенностям не подготовленного человеческого разума, не обладающего достаточно развитой волей и опытом, необходимым для постоянного прямого управления личной виртуальной вселенной. С той же легкостью цербусы адаптировались к разумам всех известных человеку рас, -- реакция кристаллов отличалась так же, как отличались от человеческой сущности ксеноморфов и их способы мышления.

Дальнейшие исследования «серых логров» обнаружили у них множество дополнительных функций и подсистем, реализованных в структуре кристаллов. Их общее назначение совпадало с назначением второстепенных функций и подсистем логров, -- обеспечить сохранность носителя разума в любых условиях, -- но подход к достижению этой цели у создателей цербусов был принципиально иным, чем у логариан. Они использовали тот же принцип всеобъемлющей общности что и при создании основных систем цербусов (в отличии от двухголовых ксеноморфов, искавших идеальные решения конкретных задач, которые считали универсальными для созданных ими кристаллов), опираясь на знание восьми универсальных уравнений, которые много позже были открыты четырьмя разными расами, известными человечесту: Эволгами, Эмулоти, Логарианами и Харраминами.

Пара универсальных уравнений созданных Эволгами (самой древней из известных рас, существующей в галактике уже миллиарды лет) аналогична уравнениям Логариан, но в области природы энергий (их применение позволяет соответственно анализировать, или воссоздавать любые энергетические взаимодействия и структуры), -- что соответствует их естественной природе: Эволги энергетическая форма жизни, сферические сгустки энергий со сложной, саморазвивающейся структурой (не обладающие сознанием зародыши Эволгов спонтанно формируются из хаотичного взаимодействия природных энергий на некоторых планетах). Эмулоти, ставшие союзниками Эволгов в войне со Швергами (исчезнувшей биологической расой древнего космоса, в ходе своей колониальной экспансии на миллиарды лет вперед уничтожившей редчайшие природные условия планеты, породившей Эволгов, -- которых Шверги просто не замечали, пока те не начали защищаться), переняв большую часть знаний Эволгов, за миллионы лет развития своей цивилизации открыли универсальные основы анализа и синтеза технических устройств и систем. А синекожие гуманоиды Харрамины за время не долгого (по сравнению с древнейшими расами космоса) расцвета своей цивилизации успели постичь универсальные законы строения живых организмов.

Тем не менее, ни одна из рас древнего космоса не обладала теми частями универсального знания, которые открыли остальные. А после объединения их потомков и современного человечества в Галактическую Конфедерацию Миров ему не нашлось адекватного применения.

Из всех известных сейчас людям рас только Цербиане, по-видимому, сумели самостоятельно вывести полный базис из восьми универсальных уравнений, уже человеческими учеными названный Цербианским Базисом. Все системы цербусов (во многом по-прежнему столь же загадочных, как их исчезнувшие миллиарды лет назад создатели) были созданы с его помощью. Основные системы кристалла способны использовать любые из них, но Цербиане, видимо не хотели полагаться на их возможности. Принимая перемещенное сознание, любой цербус впечатывает в него образы уравнений Цербианского Базиса (созданные с помощью уравнений описывающих природу разума), если их нет в структуре сущности.

Благодаря универсальной структуре образов их способен постичь любой разум. Это не значит, что он способен будет применить полученное универсальное знание. Он лишь получит возможность использовать его (осознанно, или подсознательно), постигая, либо пытаясь вообразить (синтезировать) нечто новое. Не имея такой возможности, ни один разум не способен использовать свойства и функции цербуса в полной мере. Понимая это, Цербиане позаботились о сохранении универсального знания, по неизвестным причинам не опасаясь, что их открытие используют против них.

Точно так же, любой цербус впечатывает в разум своего «обитателя» несколько образов, позволяющих сущности использовать некоторые функции кристалла, находясь на любом другом носителе, -- их универсальная применимость основана на общности универсальных свойств объектов, способных стать носителем разума. Видимо, исходя из принципа бесконечности разума (который в последствии открыли создатели Логриса), Цербиане создали своеобразную спасательную систему, позволяющую разуму сохранить себя и вернуться на универсальный носитель, что бы ни происходило с ним, -- ведь образы универсального знания становятся его частью.

Первый из таких образов-навыков позволяет разуму «вырваться» из любого материального носителя, использовав его энергию для формирования энергетической структуры-носителя, -- получая, таким образом, еще один, последний, шанс избежать окончательной смерти. Схожие одновременно и с энергетическими телами Эволгов и ипостась мнемоклона (которую умеют формировать Эмулоти, называющие Эволгов «Учителями», -- для сохранения разума и перемещения его на новый носитель), эти объекты имеют совершенно иную структуру, обладающую предельной для энергетического образования живучестью и множеством особенностей необходимых для борьбы за выживание.

Второй позволяет тем же способом создать и поддерживать (в виде энергетических матриц, способных проявлять свойства материальных объектов) агломерацию универсальных наномашин, -- созданных Цербианами с помощью уравнений Базиса, описывающих свойства техногенных объектов и систем, -- запрограммированных на воссоздание из окружающей материи (уже в виде материальных объектов) второй наномашинной агломерации, воссоздающей цербус. Таким образом Цербиане, видимо, пытались защитить разум, обладающий универсальным знанием, от потери столь же универсального материального носителя который (в отличии от энергетической ипостаси) практически неразрушим.

Третий образ-навык так же служит для воссоздания цербуса. Он позволяет формировать с помощью энергии носителя разума энергетическую структру, действующую аналогично малому молекулярному репликатору, который воспроизводит кристалл, преобразуя доступную материю. Этот способ воссоздания цербуса совершенно не требователен к свойствам исходной материи, но требует куда больших энергозатрат, -- применять его можно только если разум находиться на техногенном носителе с адекватным энергообеспечением.

Точно так же действует одна из вторичных подсистем цербуса, подобная имеющейся у логров. Она позволяет воспроизводить в реальном пространстве объекты, созданные разумом в фантомном мире личной вселенной, в виде стабильных энергетических структур, проявляющих свойства своих материальных прототипов до тех пор, пока не будет исчерпана энергия, поступившая в структуру, в момент ее создания, из энергонакопителей цербуса (способных вместить намного больше энергии, чем аналогичные структуры логров). Основное отличие этой подсистемы цербусов от аналогичной структуры логров заключается в том, что в нее заложены образы энергетических структур универсальной наномашины, созданной Цербианами с помощью уравнений Базиса, и ее биологического аналога, -- универсальной клетки, способной менять процессы жизнедеятельности, становясь частью любого органа, или живой ткани, по мере необходимости. Энергетические структуры универсальных клеток и наномашин способны (при наличии необходимых веществ) автоматически воспроизводить свои материальные копии, замещая ими себя в образуемом объекте, -- постепенно придавая ему материальность.

Особенности основных систем цербуса позволяют кристаллу преобразовывать любой объект или систему, созданные разумом в фантомном мире, в их абсолютные копии, образованные совокупностью универсальных наномашин, или клеток (либо их комбинацией), с той же легкостью, с какой он воспроизводит во всех деталях любые изменения фантомного мира, подчиняя воле разума, но не требуя от него непосредственного руководства процессом. В фантомном мире это не имеет принципиального значения (ведь любой объект можно изменить независимо от его структуры), в отличии от материального мира где эта особенность позволяет менять и преобразовывать по мере необходимости объекты, воссозданные с помощью вторичных подсистем цербуса, которые состоят из универсальных органических, или техногенных блоков. В то же время и цербианские наномашины и универсальные клетки имеют так называемую «функцию стерилизации» позволяющую исключить дальнейшие изменения образованных ими объектов. Цербиане, по-видимому, опасались проблем связанных с вероятностью изменения созданных таким образом объектов, которые должны (по тем или иным причинам) сохранять стабильность в любых условиях, и предусмотрели возможность исключить такое развитие событий.

Цербианские наномашины, как и созданные в последствии другими расами, имеют средства дистанционной связи, позволяющие им обмениваться данными между собой, или получать управляющие инструкции, образуя локальные информационные сети. Однако, аппаратный приоритет управления принадлежит системам непосредственного (контактного) обмена данными, так же предусматривающим возможность образования сложнейших информационных сетей. Ученые пришли к выводу, что Цербиане либо сталкивались с проблемой агрессивного поведения сбойных наномашинных комплексов (которая не раз возникала в истории человечества за время активного применения наномашин), либо сумели вычислить ее теоретически, используя уравнения Базиса.

Совокупность этих свойств цербусов и универсальность (с точки зрения Цербианского Базиса) сенсорно-сканирующих систем, реализованных в их структуре, привели исследователей к мысли, что эти кристаллы с равной вероятностью могли являться как аналогом логров, созданным таинственной древней расой (в этом случае явная избыточность их возможностей объяснялась тем, что их создатели пользовались универсальным знанием), так и основным средством колонизации новых миров, созданным неизвестной расой: в этом случае цербус можно считать своеобразным аналогом колониального транспорта, созданным расой, неопределенно долгое время (возможно, миллионы, или миллиарды лет) совершенствовавшей универсальное знание второго порядка, -- умение применять Базис для решения любых задач, возникающих в непредсказуемой реальности космоса.

Чем были цербусы на самом деле, кем были те, кто их создал, до сих пор неизвестно. Изучение заложенной в кристаллы информации показало, что даже планеты, где находили цербусы, населяли, скорее всего, не принадлежали Цербиане.

Помимо образов «защитного триплекса» (так назвали созданные Цербианами средства защиты разума, оказавшегося вне цербуса) и уравнений Цербианского Базиса каждый цербус содержит огромный массив созданных таким же способом образов множества природных и искусственно созданных объектов и явлений, которые объединяет присущее всему массиву свойство нулевой избыточности (относительно Цербианского Базиса). Ни один образ не является полным описанием технологии, или природного явления, но представляет собой их следствие: то, что отличало нечто (когда-то реально существовавшее, или созданное) от всего остального содержания РНТБ (Разностной Науч-Технической Базы Данных), -- так назвали ученые Федерации обнаруженный информационный массив, -- не повторяло что-либо уже описанное таким же способом.

Эта своеобразная база данных не принадлежала собственным свойствам цербусов: приложив значительные усилия, четко сознавая что и зачем делается, ее можно стереть из основной системы кристалла, не смотря на то, что от сколь ни будь случайного удаления она защищена не хуже, чем информация, заложенная Цербианами. Исследовавшие ее ученые пришли к выводу, что ее создала другая неизвестная раса, либо перенявшая у Цербиан технологию создания цербусов, либо обнаружившая кристаллы уже после исчезновения их создателей в пучине времен, -- подобно тому, как, миллиарды лет спустя, люди нашли их на планетах, некогда принадлежавших этой расе.

Не смотря на огромный объем и абсолютную информативность, созданного ею «виртуального артефакта» (так называли РНТБ специалисты по истории древнего космоса), что-либо узнать о ней самой не удалось. Эта исчезнувшая раса осталась столь же таинственной, как загадочные Цербиане. Не зная самоназвания, люди назвали их Наблюдателями.

Когда исследователи, в конце концов, научились «читать» массив образов при помощи специальных программ, они пришли к выводу, что Наблюдатели предпочитали виртуальное существование в фантомных мирах цербусов, не разрывая при этом связь с объективно существующим миром, как поступали Логариане в своем посмертном существовании. Вся история и развитие расы, -- после перенятия, или обнаружения цербусов – на сколько ее удалось воссоздать, изучая единственный нематериальный артефакт, представляла собой постоянное активное изучение космоса и деятельности других разумных рас. Наблюдатели не вступали с ними в контакт, надежно скрывая свое присутствие с помощью универсальных возможностей цербусов, -- их интересовала лишь информация о еще не известных им научно-технических решениях. Ее они использовали, прежде всего, как материал для создания бесконечного разнообразия в личных фантомных вселенных.

Какую часть созданного разумом они в последствии воплощали в материальном миреы оставалось только гадать. Количество обнаруженных планет, предположительно заселенных Наблюдателями, и расположение их систем указывали на то что на протяжении всей долгой (судя по объему созданной базы данных) истории расы с того момента когда они стали собственно наблюдателями, ее экспансия носила крайне медленный (по меркам современной истории космоса) эпизодический характер. Для Наблюдателей материальный мир, скорее всего, был лишь источником новой информации. Общая численность расы, видимо, возрастала очень медленно, не смотря на непрерывность существования разумов, -- лишь по мере необходимости увеличения общего творческого потенциала, которую испытывали уже живущие.

Не вызывала сомнения лишь общая цель создания виртуального артефакта РНТБ. Его образы становились частью памяти перемещенного в цербус разума и, не смотря на то что осмыслить их не может никто (кроме разве что отдельных представителей расы Логариан, посвятивших свое посмертное существование изучению скопированной в логры РНТБ), позволяли воплотить в фантомной реальности любые чаянья и стремления разума как некие полноценные объекты, процессы, или явления, используя собственные свойства и возможности цербуса.

При этом конечный результат зависит лишь от творческого потенциала разума и воли к приданию должного содержания и вида желаемому. Объем и свойства РНТБ полностью нивелируют влияние на этот процесс ограниченности личного опыта. Память и субъективный возраст личности приобретают смысл уже не столько источника информации о природе мира, которую разум может анализировать и преобразовывать в нечто новое, используя Цербианский Базис (осознанно, или подсознательно), -- сколько совокупности впечатлений и их оценок (влияющих на развитие и состояние сущности), источника осмысленных стремлений, побуждающих к творчеству.

Не смотря на то, что РНТБ создана не Цербианами, ее содержит любой цербус, воспроизведенный с помощью подсистем другого кристалла, или навыков «защитного триплекса». Однако, это не значит, что кристалл может придать форму желаниям и страстям перемещенного в него разума, которые этот разум не может, или не желает осмыслить.

Пустота и хаос незавершенности заполняет посмертное существование многих человеческих сущностей в фантомных вселенных цербусов, но уже не потому, что они не знали достойного существования при жизни (как случалось с перемещенными в логры), а в силу неспособности разума создать свой, личный мир.

Не смотря на это, цербусы заняли место логров в законе Конфедерации «О правах разумных существ» вскоре после того, как исследование их возможностей позволило начать массовое производство кристаллов. В одной из пустынных планетных систем вблизи центральных миров Конфедерации (старейших человеческих колоний, заселенных первой волной экспансии) начал стремительно развиваться Цербиум, который в сети «Интерстар» часто называют «Человеческим Логрисом»: подвижная пространственная агломерация, образованная миллионами цербусов, -- действительно во многом подобная древней сверхмашине Логариан.

Цербиум, в отличии от Логриса, не имеет исполнительного ядра, -- ведь цербусы универсальны, исполнительных модификаций просто не существует. Однако, система, созданная людьми на основе творений исчезнувших древних рас, все же имеет центр, -- «административное ядро», образованное личными кристаллами ученых, при жизни исследовавших цербусы, и политиков для которых смыслом жизни было управление социумом. Только сущности ядра обладают необходимым опытом и личными качествами, которые позволяют им контролировать Цербиум, обеспечивая равные возможности посмертного существования личностям, перемещенным в фантомные миры цербусов.

Общую информацию о свойствах цербусов было уже невозможно скрыть, после начала массовой замены новыми кристаллами личных логров, а удаление хранимой каждым кристаллом информации РНТБ лишало такую замену смысла. Тем не менее, первоначальные опасения связанные с потенциальным применением в личных целях отнюдь не виртуальных возможностей цербусов не подтвердились.

К началу сорок первого века по универсальному галактическому календарю Федерации, человечество сильно изменилось в сравнении с прошлыми периодами собственной уже достаточно долгой истории. Повсеместное применение технологий высочайшего уровня, включая «трофейную» технологию молекулярных репликаторов (полученную человечеством во время войны с смоподдерживающимися анклавами механоформ неизвестной древней цивилизации за противоположной границей звездного скопления О’Харра в конце тридцать девятого века), подняло минимальную планку уровня жизни до предела полной обеспеченности. В условиях общедоступной роскоши люди утратили прежнюю агрессивность и экспансивные качества.

В то же время, к середине сорок первого века случилось то, чего в серьез опасались отдельные специалисты еще в конце прошлого столетия, когда шла война с древними механоформами за границей скопления О’Харра. Применение систем искусственного интеллекта во всех сферах обеспечения жизни (как на уровне планетарных сообществ, так и в повседневном окружении отдельного человека) постепенно свели к минимуму количество людей, способных самостоятельно принимать решения.

Человечеству удалось избежать порабощения собственными кибернетическими системами (скрытого, или явного), лишь благодаря тому, что в конце тридцать девятого небольшая группа специалистов в области кибернетики сумела вначале доказать руководству Федерации реальность такой опасности, а потом (при активной поддержке ученых мнемонического отдела флота) в кратчайшие сроки создать средства противодействия такой угрозе. Самопроизвольное формирование машинного сверхинтеллекта в сети «Интерстар», объединяющей миллионы «умных» систем (находившихся в тот момент на разных этапах личностного саморазвития) удалось предотвратить; а внедрение алгоритмических барьеров в стандартное программирование нейросетевых кибернетических модулей надежно ограничило саморазвитие управляющих и исполнительных систем на уровне безопасного минимума. Которого, тем не менее, было вполне достаточно, чтобы заменить человека в абсолютном большинстве ситуаций.

Сохранив неприкосновенность своего права на управление кибернетическими системами, люди все реже использовали его в полной мере. Когда началась замена личных логров цербусами, такое положение вещей уже стало единственной нормой существования, известной новому поколению. Большинство людей просто не обратили внимания на широчайший потенциал возможностей серых кристаллов. Все, что было им необходимо в повседневной жизни, они с легкостью получали от исполнительных кибернетических систем не требующих от пользователей, ни ясности мышления, ни воли, либо творческих способностей, -- совершенно необходимых, для применения возможностей цербусов. Но наиболее надежной их защитой от необдуманного применения стало то, что разум может управлять цербусом только после перемещения в кристалл.

Для разума обывателя это был путь в один конец. В отсутствие необходимых личных качеств, он оказывался неспособен, ни наладить связь с мозгом и телом изнутри кристалла, ни создать новый физический носитель, не смотря на то, что возможности цербуса и доступная перемещенному сознанию информация вполне позволяли это сделать. Пока такие разумы искали в себе силы предпринять что-либо для возвращения в физический мир, случайно, или намеренно оказавшись в фантомной вселенной личного цербуса, неизбежно проходило достаточно времени для гибели тела и кристаллы (изъятые бдительными кибермеханизмами) транспортировались в Цербиум.

Там, в отличие от современной реальности физического существования, все полностью зависело от людей, но кристаллическая сверхмашина, созданная с единственной целью, -- обеспечивать бессмертие разумов граждан Галактической Федерации, -- надежно контролировалась административным ядром, и попытки разумов, заключенных в отдельных кристаллах, так или иначе влиять на реальность материального мира (или виртуальных миров, без согласия их владельцев), не имели каких-либо последствий.

Это знает о цербусах каждый. Во всяком случае, каждый, кто рано или поздно задается вопросом что собственно представляет собой серый кристалл, висящий на шее на тонкой серебряной цепочке, -- который категорически не рекомендуется снимать (об этом немедленно напомнит человеку любой андроид, или другой кибермеханизм в чьей области эффективного сканирования появиться пользователь без личного цербуса).

В то же время, до сих пор ничего неизвестно о Цербианах и Наблюдателях. Загадочную пыль, покрывающую поверхности некогда населенных планет, наверняка можно проанализировать с помощью Цербианского Базиса и РНТБ, но после того, как это стало возможно, такие исследования не проводились. Почему, тоже неизвестно. В ответ на любые запросы по этому поводу сеть «Интерстар» хранит глухое молчание. Большинство пользователей, по тем или иным причинам интересующихся этим вопросом, считают, что Совет Безопасности Миров по неизвестным причинам опасается проводить эти исследования, боится ответа, который они могут дать на вопрос что и когда случилось с расой Наблюдателей; либо что исследования провели, но результаты наглухо засекречены с пометкой «хранить вечно». Так это или нет, не знает никто. Любые существующие домыслы имеют одинаково нулевые предпосылки для существования.

Пытаясь выяснить о цербусах все возможное, я не раз убеждался в этом. Информацию невозможно отыскать в сети, если ее там нет. Впрочем, это неважно. Теперь уже все равно.

Резервный цербус лежит на ладони, загадочно поблескивая гранями. Киберсистемы выполнили поставленную задачу, -- быстро и точно, как всегда. Принесший кристалл андроид вышел минуту назад, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мягкие шаги человекоподобной машины и едва слышный шелест сервоприводов, сопровождающий их, давно стихли. Нужно решаться.

Нигде не написано, что человек может владеть только одним цербусом (мы проверили все очень тщательно), закон не нарушен, иначе машины не выполнили бы мой заказ. Но то, что мы собираемся сделать, не законно, -- ведь закон предполагает, что все цербусы, содержащие сознания граждан конфедерации (автоматически считанные кристаллами в момент смерти) интегрируются в Цербион, -- мы хотим поступить иначе и это уже нарушение закона. Неизвестно, отслеживают ли власти заказы на воспроизводство цербусов, но это весьма вероятно. Поэтому нужно спешить, дальше откладывать нельзя. Объяснять кому-либо, зачем мне понадобился чистый цербус, я не хочу. Тем более, что предсказать последствия таких объяснений не возьмется никто.

Все подготовлено настолько, насколько это возможно. Домашней автоматике отданы тщательно продуманные приказы. Киберсистемы не должны всполошиться когда мое сознание «нырнет» в цербус. До момента, когда ухудшиться состояние тела (в этом случае вступают в действие инструкции с более высоким приоритетом, которые нельзя отменить, обладая лишь знаниями обычного пользователя) нужно успеть активировать дополнительные функции своего цербуса, состыковать кристалл с тем, что лежит на ладони и увести оба кристалла на гравитационной тяге в зону высоких орбит. Остальные должны встретить меня в точке геостационарной орбиты над центром Раворграда. Потом состыковать кристаллы вместе, -- восемь личных логров и один резервный (который будет поддерживать общую для всей группы часть фантомного мира, в которой все разумы будут иметь одинаковые права контроля) образуют максимально компактную и надежную формацию, напоминающую увеличенный цербус (так называемый «суперкристалл»), -- и нырнуть в гиперсферу (у каждого цербуса есть собственная система, аналогичная компактному гипердрайву, в добавок, мощности систем состыкованных кристаллов можно объединить), но только всем вместе. Мы выбрали систему, где собираемся обосноваться, координаты известны, но отнюдь не факт, что нам удастся справиться с навигацией в гиперсфере. В любом случае, худшее, что может нам угрожать, -- одиночество. Куда выбросит суперкристалл, на самом деле, не так уж важно.

Должно получиться. Мы сотни раз отрабатывали это в виртуалке. Детальные (насколько это доступно современной человеческой технике с логр-компонентами) фантомного внутреннего пространства цербусов сохранились в сети со времен активного изучения кристаллов, -- собственно из их обнаружения и родилась идея «угнать» суперкристалл, обретя таким образом не только бессмертие, но и свободу распорядиться им по своему усмотрению; вначале испугавшая, но постепенно захватившая всех нас: четырех парней и четырех девушек, познакомившихся друг с другом в виртуальном пространстве сети «Интерстар», таких разных (не смотря на одинаковый возраст и схожие жизненные ситуации в реале), но удивительно похожих друг на друга.

Я тренировался даже упорнее остальных. Может быть поэтому, на последнем «собрании» нашей компании в закрытом (насколько это доступно обычным пользователям сети) виртуальном пространстве, состоявшемся вчера вечером, все единогласно решили, что заказывать и выводить на орбиту общий логр группы буду я. Сьюзан тогда сказала, как всегда улыбнувшись мягко и задорно одновременно: «Если с этим не справиться Джеймс, то нам все равно одна дорога, -- в Цербиум», -- остальные молча согласились с ней, и я тоже.

От мысли о Сюзи на душе стало легко и тепло, почти так же жарко, как в комнате, пронизанной золотистыми лучами летнего Элианского солнца. Все мы испытывали схожие чувства: шестеро парней и девушек попарно друг к другу, а мы с Сюзан к противоположному полу нашей компании, что вполне устраивало всех без исключения. Нас объединило нечто большее, чем дружба и романтические отношения. Ради этого стоило рисковать, и делать это следовало сейчас, когда нам едва исполнилось двадцать, пока еще хватает смелости и безрассудства рисковать спокойной предопределенностью обычной жизни граждан Федерации ради шанса продлить это состояние в вечности.

Только бы все решились. Каждый из нас сейчас наверняка колеблется, только остальные смотрят на серые грани личных кристаллов, точно таких же, как резервный цербус, лежащий у меня на ладони. Я невольно улыбнулся этой мысли. Мы все страшимся неопределенности, но у всех нас просто нет выбора, -- мы все слишком похожи. Каждому из нас нужно нечто большее, чем может предложить современная жизнь в мирах Федерации. Никто из нас не хочет, ни обеспеченного праздного существования так называемого «основного социального слоя», ни долгой учебы в попытках проникнуть в некую узкую область знаний настолько, чтобы, в конце концов, в чем-то превзойти уже существующие достижения технологии и науки, -- ведь, с вероятностью девяносто девять процентов, никто из нас не проявит достаточно исключительных личных качеств, чтобы просто получить звание специалиста в той или иной области, не говоря уж о чем то большем. Время когда ученые занимались рутинной, но необходимой работой, а технических специалистов на каждого из них приходились десятки, если не сотни, осталось в далеком прошлом. Сейчас каждый желающий получить работу, подняться выше основного социального слоя, обязан быть как минимум гением (по меркам прошлых эпох) в той или иной области знания. Смысл существования основного социального слоя как раз и заключается в том, чтобы с некой, отмеренной природой периодичностью, из него поднимались те, кто составляет «действующий слой», способные работать в условиях современных запредельных требований в науке, или в сфере социального управления. Все что способны, в какой либо области, сделать остальные гораздо лучше, быстрее и эффективнее сделают кибернетические системы. Армия и флот предъявляют еще более высокие требования. Подготовить солдат можно за считанные часы с помощью прямой нейросенсорной передачи данных, но сейчас Федерация не ведет масштабных военных действий, -- в рядовом составе попросту нет необходимости (да никого из нас и не привлекает роль «пушечного мяса», даже при наличии личных цербусов). Реально доступным для личного развития большинства граждан конфедерации остается только искусство, но ни у кого и из нашей компании нет ярко выраженных талантов: ремесленников даже здесь давно заменили кибернетические системы (ведь любое произведение искусства всего лишь отражение действительности, чтобы создать его в наилучшем возможном воплощении нужно лишь знать соответствующий алгоритм).

В то же время все мы надеемся достичь чего-то большего, объединив усилия и используя возможности цербусов в полной мере. Пусть это так же будет в фантомном мире, но вне Цербиума мы сохраним, прежде всего, ощущение свободы (объективное, лишенное фальши) которое, уже само по себе, стоит много.

Во всяком случае, оно стоит риска, на который мы все решились, -- ведь в худшем случае наши кристаллы просто транспортируют в Цербиум, -- но как же все таки трудно решиться, окончательно и бесповоротно прервать лишенное перспектив, но комфортное, знакомое и привычное существование. «Нырнуть» в цербус просто, -- нужно лишь сократить до минимума расстояние между кристаллом и содержащей сознание структурой (человеку достаточно прижать кристалл ко лбу), подавая таким образом сигнал о запуске неавтоматической процедуры сканирования сознания, и сосредоточится на желании переместить свой разум в кристалл, -- но удастся ли проделать все остальное придется выяснить на собственном опыте.

Положить резервный кристалл на стол перед собой, снять с шеи цепочку с личным цербусом, обмотать ее вокруг головы, надежно прижав кристалл ко лбу, -- на все уходит несколько мгновений. За лобной костью, напротив кристалла, возникает ощущение тревожного, щекотливого покалывания, кажется, что часть мозга ощутимо зудит. На самом деле это фантомное ощущение, сгенерированное и переданное в сознание цербусом, -- сигнал готовности систем кристалла выполнить принудительное сканирование разума. Я мысленно устремляюсь вперед, стремясь проникнуть в фантомный мир личного цербуса. Наверное, я слишком долго ждал этого, -- любопытство и стремление познать нечто новое, легко побеждают страх и последние сомнения, помогая совершить необходимое мысленное усилие. Цербус чутко реагирует на него, мягко гася сознание для полного сканирования разума.

Когда сознание вспыхивает вновь, меня окружает бесконечная серая мгла, в которой присутствует только мой взгляд (остальные ощущения молчат, -- сейчас им просто нечего воспринимать в фантомном мире моего цербуса), серый туман не сдерживает его, позволяя устремляться в даль, но служит опорой, спокойным нейтральным фоном. Едва заметное непрерывное движение тумана лишает его однообразия, позволяя очень долго всматриваться в него, не теряя ощущение реальности, осознание бытия разума.

Мне очень комфортно здесь, среди серой фантомной бесконечности. Виртуальные модели, по которым мы пытались изучать цербусы, не способны передать ощущение покоя, которое испытывает разум, действительно оказавшись здесь. В то же время сознание словно раскрывается, обретая недоступную обычному человеку четкость. Мысли движутся легко и стремительно, -- холодные, ясные, не лишенные эмоций, но не замутненные ими. Мысли и чувства воспринимаются разумом независимо друг от друга, существуя в двух параллельных потоках. Привычные эмоции воспринимаются сейчас совсем иначе: фантомный мир цербуса придает им пронзительную яркость, насыщенность (разум легко воспринимает все оттенки эмоций, которые обычно ускользают от сознания человека), -- но это не мешает сосредоточиться. Собственная память кажется мне бесконечной, хотя мне всего двадцать лет, -- я легко могу вспомнить каждое прожитое мгновение. Сейчас это не тяготит меня. Быть может, рефлексия настигнет меня позднее, но сейчас мой разум недоступен для этого процесса. Я слишком сосредоточен на восприятии фантомной реальности и на том, что мне предстоит сделать.

Фантомный мир вполне может испугать того, кто оказался в нем впервые (тем более, если это произошло неожиданно и разум, почему либо, не знает где он находиться), но со мной это уже происходило сотни, если не тысячи раз. Виртуальный мир цербуса знаком мне по детальным реконструкциям, созданным когда-то учеными, -- в то же время он совсем иной, -- человеческие киберсистемы (даже оснащенные логр-компонентами не способны передать через стандартный нейросенсорный интерфейс то, что легко создает цербус, еще не направляемый волей разума). Это не пугает меня. Напротив, хочется полностью погрузиться в восприятие фантомного мира, слиться с ним, попытаться понять, что он собой представляет, чем может стать для моего разума и души.

К сожалению, на это сейчас нет времени. Небходимо выполнить задуманное. Потом мы сделаем это все вместе, сравним миры личных кристаллов, постепенно создадим из них один общий, который объединит их, -- в нашем распоряжении будет вечность, -- но сейчас нужно действовать быстро.

Новое мысленное усилие, на сей раз устремленное во вне. Теперь, когда работу разума поддерживают основные системы цербуса, воля уже не воспринимается как некое абстрактное, расплывчатое понятие. Напротив, -- это гибкий, многогранный инструмент, который я легко могу ощутить как часть собственного тела, которого мой разум пока лишен в фантомном мире цербуса, (хотя это лишь наиболее простой способ ее восприятия, доступный неподготовленному сознанию, не имеющему специфического опыта).

Я не стремлюсь покинуть фантомный мир цербуса, -- мне гораздо комфортнее здесь чем в физическом мире (по крайней мере, сейчас), -- мне нужно лишь восстановить контакт с реальностью, увидеть ее, оставаясь в личной вселенной. Системы кристалла четко реагируют на волю разума. Восприятие вновь резко меняется, возвращается ощущение тела, слух, обоняние, прикосновение одежды к коже, покрытой мелкими бисеринками пота, ласковое солнечное тепло на щеке.

Мир вновь стал таким, как до перемещения разума в цербус. Вернее, почти таким же. Я по прежнему воспринимаю фантомный мир «внутри» цербуса так же ясно, как окружающую реальность (пожалуй, даже отчетливее). Ясность мыслей и пронзительная яркость чувств, которые пришли там, остались прежними, как и абсолютная память, но словно затуманились, подернувшись некой изменчивой дымкой: цербус по-прежнему остается основным средством мышления для моего разума, но сейчас к нему добавляется работа человеческого мозга, которую кристалл поддерживает и модулирует подобно генератору нейронных импульсов древнего биологического андроида производство которых запрещено много веков назад. Если отключить соответствующие подсистемы цербуса, или просто удалить кристалл от мозга на расстояние большее радиуса их эффективности, активность мозга мгновенно угаснет до нуля (это проверили на себе ученые, исследовавшие цербусы).

Произошло не совсем то, на что я рассчитывал, -- я намеревался активировать сенсорные и сканирующие системы цербуса, «увидеть» окружающий мир с их помощью, -- но куда больше меня удивило то насколько легко мне удалось вернуть связь с собственным телом. Память, поддерживаемая цербусом, мгновенно дает ответ на оба вопроса. В момент, когда я мысленно устремился во внешний мир, мне стало любопытно, может ли разум управлять телом, находясь в цербусе, к тому же я вспомнил, что кристалл нужно освободить от фиксатора, прикрепленного к цепочке для ношения.

Это необходимо учесть. Прилагая целенаправленные волевые усилия нужно полностью контролировать мысли, -- в следующий раз последствия любого их искажения могут оказаться куда менее благоприятными.

Мне удалось легко восстановить связь с телом во-первых потому, что я не испытывал дезориентации и страха, оказавшись в фантомном мире цербуса (и знал что сделать это возможно), а во-вторых (и это гораздо важнее) потому, что я не пытался вырваться из цербуса, -- вновь переместить разум в мозг своего тела, -- как подавляющее большинство людей, разум которых попадал в личный цербус до гибели тела. Основная система цербуса считает такую попытку ошибочной (ведь оказавшись на биологическом носителе разум будет защищен гораздо хуже, чем находясь в цербусе), одних лишь мысленных усилий не достаточно, чтобы запустить такую операцию. Необходим опыт, который разум, даже целенаправленно ища способы управления системами цербуса, может приобрести лишь проведя в фантомной вселенной куда больше времени, чем может прожить тело без участия разума и поддержки систем жизнеобеспечения.

С другой стороны, обеспечить разуму, находящемуся в кристалле, возможность контакта с любыми доступными внешними системами и управления ими, -- одна из приоритетных задач основных систем цербуса. Запуск ее выполнения не требует дополнительных усилий, защищающий разум от случайных, или не обдуманных действий.

Улыбаясь этим мыслям, я снял с головы цепочку с кристаллом и вновь повесил ее на шею. Это не помешало системам цербуса поддерживать работу мозга моего тела.

Мне стало немного грустно. Только сейчас я понял, как в действительности нужно использовать личный кристалл, и как много я потерял, пользуясь лишь возможностями своего мозга. Впрочем, сейчас это уже не важно. Я не собираюсь так или иначе возвращаться к прошлой жизни. Пути назад все равно нет. Резервный кристалл лежал передо мной на гладком пластике стола, не двусмысленно напоминая мне об этом.

Я мысленным усилием сосредоточился на фантомном мире своего цербуса, не пытаясь разорвать связь с телом. Кристалл, уловив мое настроение, мгновенно отреагировал на него: ощущения тела словно отодвинулись на второй план восприятия, потускнели, но не исчезли совсем.

Оставаясь в таком состоянии, я снял свой цербус с цепочки и положил на стол рядом с резервным кристаллом. Потом, пользуясь ощутимостью собственной воли для сознания, я сосредоточил ее на стремлении воспринимать мир с помощью кристалла, увидеть собственное тело со стороны, изнутри кристалла сквозь его прозрачные грани.

Этот мысленный приказ системы цербуса выполнили буквально. Бесконечность фантомного мира, заполненная серым туманом, плавно и стремительно сжалась, обретя зримые границы в виде прозрачных плоскостей, образующих вокруг меня подобие цербуса, увеличенное во много раз в сравнении с собственными размерами кристалла (его высота по оси, в субъективном восприятии, составляла примерно два человеческих роста).

В этой прозрачной оболочке фантомного мира я увидел знакомую обстановку и собственное тело в привычной одежде, но с большим трудом узнал их. На визуальное восприятие накладывались интерпретации данных, поступающих от множества сканирующих систем цербуса. Буйство красок, линий и образов не испугало меня, -- я ожидал, даже стремился увидеть нечто подобное (как объективное доказательство широчайших возможностей сенсорно сканирующих систем кристалла), -- но сейчас у меня не было времени изучать их, как и необходимости в таком объеме информации. Подсистемы цербуса вновь легко подчинились волевому усилию, -- интерпретация данных сканирующих подсистем исчезла со своеобразного экрана, окружающего меня со всех сторон (что не мешало мне воспринимать его целиком) оставив лишь информацию видеосенсоров, но ракурс остался прежним, непривычным, сбивающим с толку (ведь кристалл лежал на столе).

Нового усилия воли и стремления вернуть окружающую кристалл комнату в привычное положение оказалось вполне достаточно, чтобы задействовать подсистему позволяющую цербусу взаимодействовать с гравитационным полем планеты. Я, в буквальном смысле воочию, убедился в этом, благодаря связи со своим телом.

Когда картина окружающей обстановки в прозрачных гранях кристалла, окружающих мою точку восприятия фантомного мира, повинуясь волевому усилию, резко выровнялась и ушла вниз, -- глазами своего тела я увидел, как мой кристалл, лежавший на столе, вдруг плавно и неуловимо стремительно занял вертикальное положение и взмыл на метр вверх, после чего завис в воздухе, медленно вращаясь вокруг вертикальной оси и поблескивая на солнце острыми гранями.

Обрадовавшись первым успехам, я попытался управлять движением кристалла с помощью волевых усилий. Это удалось сделать без труда (подсистемы кристалла реагировали очень чутко и точно), но я быстро убедился, что, не обладая опытом и навыками пилота, я не смогу в обозримом будущем ни подвести свой цербус к резервному для соединения, ни, тем более, вывести кристаллы на орбиту, действуя таким образом.

Как это часто бывает с людьми (на каком бы носителе не находился их разум), ситуацию спасло подсознание. Пока сознание находилось в ступоре, мучительно ища выход из создавшегося положения и не находя его, -- за отсутствием должного жизненного опыта, -- подсознательное стремление обрести привычные средства решения возникших проблем, нашло некие точки опоры в огромном множестве образов РНТБ, которые моя память воспроизводила во всех деталях так же легко как собственные воспоминания, (понятных разуму, но в то же время, не поддающихся непосредственному осмыслению), заставив основные системы цербуса вновь изменить фантомный мир.

Вокруг меня, внутри прозрачной оболочки кристалла, появились серые плоскости и мерцающие сферы виртуальных мониторов, отобразившие множество последовательностей диагностических сообщений загрузки (которые взгляд успевал фиксировать лишь частично). Мгновением позже они сменились оперативными окнами не совсем привычного, но вполне понятного мне на уровне интуиции интерфейса, операционной системы. Мелодичная тестовая трель, лишенная определенного источника, обозначила включение акустического интерфейса и мягкий, спокойный женский голос (который мне очень понравился) подтвердил первое впечатление, тихо но внятно сообщив: «Кибернетическая управляющая система «Цербус» активирована, все подсистемы в норме».

В этот момент я испытал огромное облегчение и одновременно восхищение, граничащее преклонением перед мудростью двух древних рас. Я понял, что все же смогу достигнуть многого, используя тот жизненный опыт, который у меня есть.

Почти ничего не зная о том, как устроены кибернетические устройства и компьютерные системы, я многое знал о том, на что они способны, умел находить с ними общий язык, -- в отличии от очень многих, я (как и все в нашей небольшой компании) восхищался ими и искренне уважал за то, что они знают и умеют делать все (или почти все) что недоступно мне самому, -- умел по настоящему доверять им, понимая, что они отнюдь не всесильны и могут ошибаться (пусть иначе, чем люди). Не знаю, было ли это субъективным впечатлением, или модули искусственного интеллекта способны на такие реакции, не смотря на алгоритмические ограничения программ, но мне всегда казалось, что они отвечают мне взаимным уважением и доверием. Благодаря возможностям цербуса и творению Наблюдателей, этого оказалось вполне достаточно, чтобы создать действующую кибернетическую систему в фантомном мире кристалла, ставшую полноценным виртуальным интерфейсом между моим разумом и подсистемами цербуса, доступным моему пониманию.

Потратив несколько часов на общение с Цери (таки кибернетическая система предложила мне обращаться к ней, в ответ на прямо заданный вопрос о ее имени, или идентификаторе обращения), я убедился что она не туманное подобие, целиком рожденное моим воображением и весьма смутными знаниями, а полноценная кибернетическая система с искусственным интеллектом, явно созданная основными системами цербуса из образов информационной базы Наблюдателей. Об этом свидетельствовали многие ее особенности и возможности (о которых она сама рассказала мне в ответ на просьбу предоставить подробный обзор свойств и характеристик), не присущие любым системам современности, о которых мне было что-либо известно.

Познакомившись с Цери достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя уверенно, отдавая конретные приказы, или ставя перед кибернетической системой общие задачи для выполнения, я, -- как и рассчитывал, -- легко наверстал необходимое для этого время. Вместе с Цери мне понадобилось лишь несколько секунд на то, чтобы соединить свой кристалл с резервным и вновь поднять их в воздух.

Я с интересом наблюдал на виртуальных мониторах как Цери, используя подсистемы кристалла, определяет оптимальную траекторию выхода на орбиту в точке встречи с остальными цербусами группы. Внимательно слушая подробные пояснения ее действий, я внезапно понял, что имею полное право считать себя капитаном собственного космического корабля, значительно превосходящего возможностями знаменитые колониальные транспорты прошлых веков, ставшие почти легендарными. В этой мысли было нечто настоящее, спокойная несокрушимая уверенность в своих силах. Я вполне сознавал, насколько зависим от помощи Цери, но это не создавало чувства ущербности, неполноценности. В тот момент я осознал, что многие личные качества необходимы пилоту и капитану гораздо больше, чем специальные навыки и доскональное знание устройства всех систем корабля, -- и почувствовал, что у меня есть по крайней мере честь из них. Это понимание было чисто интуитивным, но от этого не менее ценным.

Пространство ограниченное прозрачными плоскостями кристалла, заполненное серым туманом в котором мерцали голографические мониторы, стало для меня командным отсеком космического корабля (в который собственно и превратился цербус после активации соответствующего набора вторичных подсистем), -- пусть фантомным, нисколько не ограниченным конструкцией корпуса и отдельных систем корабля, но абсолютно функциональным, удобным и понятным для моего разума. Это чувство помогло сосредоточиться, настроить мысли на стремительное и максимально эффективное решение любых проблем, придав столь необходимую решимость.

Я не стал формировать для себя тело в фантомном мире. В виртуальном пространстве командного модуля любое тело казалось мне неуместным, создающим только дискомфорт.

Короткая команда-подтверждение, и два соединенных гранями цербуса взмыли вверх, по пологой траектории, миновав открытое окно, которое для них было гораздо больше, чем створ стандартного вакуум-дока для боевого корабля класса «фрегат». Контакт с телом почти мгновенно оборвался (в одном из оперативных окон вспыхнула надпись «выход биологического носителя из зоны действия подсистем»), но я почти не заметил этого. Цери оказалась способна поддерживать полноценный аналог прямого нейросенсорного контакта – полетом кристаллов в тот момент мы управляли действительно вместе. Полностью отдавшись новым для себя ощущениям, я успел увидеть, как мягко оседает мое тело, лишившись контроля разума, но не почувствовал ничего. Все, что было связано с прошлой жизнью, уже не имело для меня никакого значения.

Выведя кристаллы в орбитальную точку встречи, я полностью сосредоточился на системах обнаружения, хотя и понимал, что Цери предупредит меня о появлении цербусов группы в зоне эффективного сканирования. Прилетят ли они, сумеют ли, так или иначе активировать подсистемы кристаллов и вычислить курс к точке встречи, решаться ли оставить тело вместе с прошлой жизнью (в которой оно, порой, занимало больше места, чем разум)? Я почти не сомневался в этом, но ожидание все равно тянулось мучительно долго, спасали лишь показания хронометра в углу центрального монитора, исправно отсчитывающие миллисекунды, секунды, минуты и часы реального времени.

Наконец сканеры цербуса засекли первый кристалл. Цери сразу активировала системы связи, но прошло еще некоторое время, прежде чем я услышал голос Сюзан, -- это оказался ее логр. Я был уверен, что первой справится именно она, и оказался прав. Сюзи всегда была самой решительной и целеустремленной в нашей компании.

Она действовала несколько иначе я, -- короткий полет дался ей гораздо труднее, но она справилась, действуя, в основном своими силами. Узнав, что я успел обзавестись работающей киберсистемой в виртуальном пространстве своего цербуса, Сюзи, с удовольствием передала Цери управление полетом своего кристалла, следуя моим указаниям и инструкциям киберсистемы. Получилось это не сразу, но, в конце концов, нам, общими усилиями, удалось соединить цербусы полноценным каналом двусторонней связи.

После этого мы первым делом состыковали три кристалла вместе, соединив их гранями так, чтобы они образовали равнобедренный треугольник. Потом мне пришлось перебираться в виртуальное пространство цербуса Сюзан и создавать там виртуальную киберсистему аналогичную Цери (Сюзан дала ей имя Церб), пользуясь правами гостя для изменения фантомного мира. При этом я сознательно сосредоточился на том, чтобы проникнуть в кристалл, принадлежащий другому разуму, не перемещая свой разум в него, -- благодаря этому мне не пришлось прилагать особых усилий: такой способ путешествия в смежных виртуальных пространствах, как я и предполагал (исходя из того, что знал о цербусах), воспринимался основными системами кристаллов как правильный, не требующий дополнительных подтверждений осознанности и продуманности действий.

Перед тем, как начать перемещение, я усилием воли воссоздал собственное тело в фантомном мире своего цербуса. Придирчиво осмотрел его в окне центрального монитора, предусмотрительно открытом Цери, я решил не обременять себя одеждой, -- реальной необходимости в ней, в виртуальном пространстве не было; и мы с Сюзан знали друг друга достаточно близко, чтобы не обращать внимания на общепринятые условности, общаясь между собой (во всяком случае, именно так мы поступали, оставаясь наедине в виртуальных пространствах сети «Интерстар»); В пространстве своего цербуса я почти не ощутил появления привычных человеческих органов чувств, -- здесь не чему было воздействовать на них (кроме зрения и слуха, которыми я уже пользовался до этого), -- вернулись лишь ощущения тела, неотличимые от реальных. Я по-прежнему свободно висел в сером тумане, ограниченном прозрачными гранями кристалла, в окружении плоских и объемных мониторов-проэкций, разве что, с появлением тела добавилось ощущение верха и низа (необходимое для того, чтобы человеческий вестибулярный аппарат не создавл ощущения дезориентации). Сейчас меня вполне устраивало такое состояние личной вселенной, я не испытывал потребности дополнить ее чем либо еще. Я просто шагнул в серый туман, вперед и в сторону, сквозь систему виртуальных мониторов, усилием воли стремясь проникнуть в другое виртуальное пространство, не перемещаясь в него.

Личный цербус Сюзан оказался похож на участок одной из многочисленных парковых зон Раворграда, уходящий за горизонт. Слева плескались прозрачные воды залива Эйлон, сверкающие в лучах жаркого летнего солнца, теряющиеся в дымке у горизонта. В остальных направлениях обзор ограничивала пышная зелень деревьев. Здесь мгновенно очнулись все органы чувств, наполнив тело знакомой негой летнего полдня. Прохладный ветерок ласкал кожу, влажная, мягкая земля холодила босые ступни, лодыжки щекотали стебли трав. Я счастливо улыбнулся, радуясь совершенству и полноте ощущений, созданных цербусом.

Сюзи стояла на берегу (как и я совершенно обнаженная): такая же как всегда: стройная, сильная, гибкая; гладкая бархатистая кожа золотилась ровным загаром, -- ни одного волоска на теле, только длинные (до пояса) прямые шелковистые волосы, длинные ресницы и узкие брови одинаково сверкают на солнце огненной медью.

Сюзан мгновенно почувствовала мое присутствие, хотя я замер, любуясь ею, и не произнес ни слова. Она повернулась ко мне, знакомым гибким движением, радостно улыбнулась и шагнула на встречу. При этом ее упругие, идеальной формы груди с большими коричневыми сосками, мгновенно отвердевшими от легкого возбуждения, даже не колыхнулись (и это была не подсознательная прихоть Сюзан, воплощенная ее цербусом, ее настоящее, природное тело было именно таким, а высокая грудь никогда не нуждалась в поддержке). Ее удивительные золотисто-зеленые глаза искрились весельем, изящное, подвижное лицо выражало одновременно радость и облегчение.

Сюзан обняла меня, как всегда, -- порывисто, искренне, -- прильнув всем телом, и поцеловала в губы, не выражая желания, лишь в качестве обычного дружеского приветствия, хотя ее тело всегда выражало готовность к долгой и нежной близости, не требуя ее немедленно. Я обнял ее в ответ, привычно скользнув ладонями по спине девушки и легонько сжав ее упругие ягодицы.

Когда мои гениталии прижались к ее гладкому, упругому лобку, источающему зовущее, жаркое тепло, меня пронзила сладнкая волна возбуждения, но мне удалось легко подавить ее усилием воли (я не потерял голову, как неизбежно случилось бы при такой встрече в реальном мира), оставив лишь приятное состояние тела и жесткую эрекцию, явно радующую Сюзан.

Отстранившись, она понимающе улыбнулась, кокетливо склонив голову к плечу, потом отступила на несколько шагов и сделала приглашающий жест, говоря без слов «я знаю, тебе очень хочется продемонстрировать, что ты можешь сделать для меня в этом мире, все остальное потом».

Я так же молча кивнул в ответ, выражая признательность за понимание, и медленно повел рукой в воздухе, одновременно мысленно потянувшись к фантомному миру своего цербуса (где по-прежнему находился мой разум), стремясь усилиям воли воспроизвести его часть здесь, в цербусе Сюзан. Вокруг меня, повинуясь воле разума, сформировалась система виртуальных мониторов, заключенная в систему прозрачных плоскостей в форме кристалла, демонстрирующих участок космического пространства на орбите Элио. Сюзан шагнула ближе ко мне, чтобы не стоять прямо среди мониторов, встала рядом, прижавшись ко мне теплым упругим бедром, -- и с интересом следила, как мелькают на виртуальных экранах отчеты загрузочных процедур.

Когда они завершились, об успешной активации киберсистемы «Цербус» доложил приятный, негромкий голос, оказавшийся мужским, что окончательно убедило меня, -- я не переместил сюда Цери из своего кристалла, а, как и намеревался, создал такую же киберсистему в цербусе Сюзан, которая считает ее оператором с высшим командным приоритетом.

Куда больше времени и усилий мне понадобилось для того, чтобы познакомить Сюзан с виртуальной киберсистемой так же, как я познакомился с Цери, а потом (уже вместе с Цербом) научить девушку усилием воли вызывать интерфейс системы в любой точке виртуального пространства, или убирать его, не затрагивая при этом существование самой системы; и, наконец, что оказалось труднее всего, -- поддерживать прямой нейросенсорный контакт с Цербом, сохраняя при этом адекватное восприятие происходящего. Сюзан умна, сообразительна, во многих ситуациях она способна действовать решительнее, чем я, быстрее найти решение многих проблем, -- но мыслит она, как и все женщины, немного иначе: то, что кажется мне естественным, очевидным, ставит ее в тупик, и наоборот. Мне не впервые приходилось объяснять ей (и другим девушкам из нашей компании) нечто, связанное с использованием киберсистем, я был готов к этому, но в данном случае задача была значительно сложнее. Во всяком случае, Церб, гораздо быстрее приспособился к общению с хозяйкой. Именно он спас положение, объяснив ей то, чему не смог научить я.

Тем временем на орбите появился еще один из цербусов группы, о чем меня мгновенно предупредила Цери (а Церб сообщил об этом своей хозяйке). Я уже привычно провел перед собой ладонью на уровне груди, вытянув руку, окружая себя виртуальным терминалом своей киберсистемы. Теперь нас обоих, стоящих рядом друг с другом, окружали две независимые системы виртуальных мониторов и две оболочки из прозрачных плоскостей, частично смыкающиеся друг с другом (что не мешало им выполнять свои функции).

Установление связи с покинувшим атмосферу цербусом вновь потребовало нескольких попыток, но, в конце концов, при активном содействии хозяина кристалла, Цери взяла на себя управление его полетом. Расстыковав соединенные гранями кристаллы она соединила их по новому: теперь они образовали правильный крест.

Вдвоем с Сюзан, точно так же шагнув в пространство (мы с Цербом уже успели объяснить Сюзи на чем нужно сосредоточиться в этот момент, чтобы получить правильный результат), мы перебрались в цербус Кэрка, еще одно парня из нашей группы. На этот раз мы оказались в большой светлой комнате без окон. Кэрк встретил нас в своем природном облике (опять таки не обремененном одеждой), это не доставило мне удовольствия, как встреча с обнаженной Сюзи, но и не испортило настроения, -- в нашей компании (во время встреч в обособленных виртуальных пространствах) это было в порядке вещей (как и близость любого с любой) и мы давно привыкли к этому.

Сюзи первым делом обнялась с Кэрком, тесно прижавшись к нему всем телом и поцеловав в губы, не менее искренне и радостно, чем при встрече со мной. Потом мы вдвоем принялись расспрашивать Кэрка, каким было для него погружение в цербус и активация вторичных подсистем, необходимых для полета к точке встречи, при этом мы привычно, не сговариваясь расположились так, что Сюзи оказалась между мной и Кэрком, с одинаковым удовольствием прижимаясь к нам обоим и отвечая взаимностью на наши мягкие ненавязчивые ласки.

Затем мне пришлось создавать еще одну киберсистему, получившую от Кэрка имя Церула, -- ему очень понравилось то, что удалось создать мне, действуя на подсознательном уровне, мы все вместе решили, что пока будет лучше воспользоваться уже проверенным способом взаимодействия с цербусом. Кэрк освоился со своей киберсистемой гораздо быстрее, чем Сюзи, и мы все вместе перебрались в пространство резервного цербуса, решив попытаться совместными усилиями создать некий первоначальный вариант общего виртуального пространства, пока подтянутся остальные.

Это оказалось гораздо труднее чем мы ожидали, -- сказывалось полное отсутствие опыта управления фантомным миром. Пространство резервного цербуса (поначалу заполненное чуть клубящимся серым туманом), чутко реагировало на любые волевые усилия: мир вокруг нас превратился в странный постоянно меняющийся хаос. Только ощущение постоянной связи со своими кристаллами, где все оставалось по-прежнему, помогло нам в тот момент избежать дезориентации и страха. Это, в свою очередь, позволило быстро преодолеть неизбежное смятение и растерянность.

Постепенно мы научились координировать наши волевые усилия, сознательно уступая друг другу приоритет управления виртуальным пространством. Воображение удивительно легко находило опору в неосознаваемых образах огромной базы Наблюдателей, легко воспроизводя во всех удивительных деталях ландшафты и природу планет, о которых мы знали лишь по виртуальным пространствам планетарных серверов в сети «Интерстар», -- или тех, которым не было подобных в известной человечеству части космоса. Это создавало удивительное чувство свободы, легкого, светлого полета не стесненного ничем разума. Мы не знали где и когда Наблюдатели обнаружили те или иные природные красоты, но для нас это не имело значения. Постепенно, исследуя таким образом РНТБ с помощью собственного воображения, мы нашли то, что одинаково понравилось всем нам.

Виртуальную бесконечность фантомного мира резервного цербуса заполнил теплый зеленовато-прозрачный океан под пронзительно-голубым небом с редкими белыми облакам медленно плывущими высоко над головой. Знойное желтое солнце согревало золотистый песок пляжей большого острова с тропической растительностью древней земли. В прохладной тени сочной зелени журчали хрустально прозрачные ручьи и мелкие речушки, текущие от подземных ключей к нескольким небольшим озерам. Берега острова имели несколько обширных мелководных лагун с удивительным многоцветием кораллов. И лагуны и остров изобиловали разнообразной жизнью, но среди нее не было опасных для человека форм. Помимо земных растений на острове обосновалось множество иных растительных форм (скорее всего, искусственно созданных когда-то расой с подобным человеческому строением и метаболизмом), -- они были разными, но все их объединяло одно свойство: вместе их необычные плоды могли удовлетворить потребности самого искушенного гурмана.

Фантомные миры личных цербусов тоже нашли свое отражение в созданном виртуальном пространстве, -- в лагунах большого острова появились три малых, копирующих его в миниатюре (их мы создавали в личных цербусах, не покидая фантомный мир резервного общего кристалла), -- таким образом нам удалось объединить все цербусы единым виртуальным пространством, сохранив видимые границы территорий, полностью подчиняющихся только одному разуму.

По мере того как к группе присоединялись новые цербусы, вокруг большого общего острова появлялись новые малые острова. Наше творение одинаково понравилось всем (нашу небольшую группу достаточно тесно объединяли схожие вкусы и взгляды), что не помешало каждому создать в общем пространстве что-то свое. Одновременно увеличивалось общее число виртуальных кибернетических систем, подобных Цери: в тот момент никто не смог, или не захотел предложить иной более удобный для нас способ управления системами цербусов. Агломерация состыкованных гранями кристаллов постепенно меняла форму, с присоединением новых цербусов приобретая форму все более близкую к шестиграннику, окружающему общий кристалл.

Когда собрались все, мы с Сюзи (субъективно оставаясь в общем виртуальном пространстве) отстыковали личные кристаллы, с помощью своих виртуальных киберсистем, позволив сомкнуться вокруг общего цербуса шестиграннику образованному соседствующими цербусами устойчивых пар нашей компании, и состыковали свои цербусы с торцами суперкристалла, замкнув внутри него общий цербус группы.

После этого все собравшиеся на особо приглянувшемся пляже большой лагуны, в которой не было малого острова, выжидательно посмотрели на меня. Никто не сказал ни слова, но и без слов было ясно: «твоя идея, ты и командуй», -- не смотря на наличие в нашем распоряжении полноценных виртуальных киберсистем, все боялись погружения в гиперсферу, никто не хотел отдавать приказ о сходе с орбиты и запуске аналогов компактного гипердрайва в ближайшей энергетически выгодной точке погружения в «изнанку космоса». Я знал, что так будет, и не собирался спорить.

Молча указав каждому, где следует встать, относительно остальных, я провел рукой в воздухе, усилием воли создавая вокруг себя проекционный терминал Цери. Остальные последовали моему примеру, окружив себя терминалами своих киберсистем. Прозрачные плоскости, повинуясь моему волевому усилию, сомкнулись в большое подобие кристалла, заключившее внутри себя всех нас.

Все готово, можно начинать, но окружающее виртуальное пространство мешало поверить в реальность космоса, окружающего суперкристалл, который исправно демонстрировали во всех подробностях прозрачные плоскости его виртуальной оболочки. Я знал, как нужно изменить фантомный мир, чтобы избежать этого, но, стоит мне сделать это, человеческие тела (не кажущиеся уязвимыми и несовершенными здесь) станут столь же вопиюще неуместными.

Я мысленно сосредоточил волю на стремлении найти необходимую замену своему физическому облику, вынуждая собственное подсознание искать опору для воображения среди образов РНТБ. Некоторое время в сознании мелькали, плыли и видоизменялись образы, созданные моим воображением из понятных, но неосознаваемых образов информационной базы Наблюдателей. Потом мой разум словно зацепился за один из них, постепенно вытеснивший все остальные.

Повинуясь волевому усилию, мое тело стало иным, чем было мгновение назад. Субъективно, прежде всего, изменились ощущения и их восприятие. Информацию, поступающую от привычных органов чувств (ставшую вдруг гораздо детальнее и полнее) дополнили потоки данных от множества сенсорных и сканирующих систем, но это не порождало дискомфорта и дезориентации, -- мышление изменилось еще сильнее. Разум, получивший в новом носителе поддержку кибернетической составляющей, легко интерпретировал поток данных, действуя в ритме наносекунд. Работа многочисленных специализированных программ вплеталась в мысли органического мозга, становясь неотъемлемой его частью.

В то же время, мой разум в достаточной степени остался прежним, чтобы в полной мере испытать удивление и восхищение произошедшей с ним метаморфозой. Повинуясь машинному коду, отправленному в пространство фантомного мира одной из систем моего нового тела, Цери отобразила на центральном мониторе передо мной меня самого, постепенно меняя ракурс.

Высокая, стройная фигура гуманоида с гладкой серой кожей. Длинные, тонкие руки выглядят очень ловкими, сильными и гибкими, -- каждая имеет четыре равномерно расположенных сустава. Цепкие кисти имеют по три длинных пальца (с таким же количеством суставов), расположенных равнобедренным треугольником. Ноги отличаются от рук только размером, -- гибкие трехпалые ступни, распластавшись по земле, обеспечивают на удивление надежную опору. Таза фактически нет, как и любых признаков каких-либо тазовых органов: ноги плавно перетекают в тело, гораздо более тонкое, чем у человека, напоминающее гибкий цилиндрический стебель толщиной в плечо взрослого мужчины. Округлый, симметричный торс имеет форму эллипсоида вращения. Плечи узкие, длинная гибкая шея заканчивается большой, вертикально вытянутой головой такой же формы, как торс. Большие миндалевидные глаза под тонкими кожистыми веками (которые сейчас сложены в две едва заметные складки над глазами), -- черные и блестящие, ни зрачков ни радужки нет. Рта тоже нет, на месте носа две узкие вертикальные щели, смыкающиеся до полной неразличимости в промежутке между вдохом и выдохом. Череп совершенно гладкий, лишенный растительности, как и все остальное тело.

«Ну и что это такое?», -- мне не удается сдержать удивленный возглас, хотя я уже знаю ответ на этот вопрос. Синтезированный голос делает знакомые слова непривычными. Высокий, звонкий, удивительно мелодичный, он не воспринимается как мужской, или женский, -- его звучание лишено половой принадлежности, как и мой новый облик. Цери, отвечая на мой вопрос, выводит на один из мониторов передо мной окно со схематическим изображением такого же существа и его кратким, лаконичным описанием.

«Универсальный колонист, модификации 7:«Протеус». Биокибернетический андроид-носитель. Кибернетическая составляющая, -- сервоприводный эндоостов и отделяемый головной модуль, содержащий биологический мозг, метаболический модуль, основной энергонакопитель и наномашинное ядро кибернетической системы. Торсовый блок эндоостова содержит главный сервомоторный узел, и базовый вспомогательный энергонакопитель. Сегменты эндоостова, помимо техногенной составляющей, содержат резервные колонии универсальных клеток, ими же сформирована биологическая оболочка эндоостова. Материал эндоостова, -- универсальные наномашины Цербиан. Часть из них стерилизована, но большинство находиться в активном состоянии, в режиме контактной связи (исключающем внешнее вмешательство). Изменение структуры универсальных клеток и наномашинных комплексов позволяет в кратчайшие сроки изменять характеристики носителя в пределах их функциональности. Одна из основных задач носителя, -- служить оперативным источником универсальных клеток и наномашин, для формирования любых необходимых техногенных, биологических, или комбинированных систем, путем запуска процесса самовоспроизводства универсальных элементов для выполнения конкретной задачи. Сенсорно-сканирующие комплексы, -- стандартная универсальная конфигурация, тип 7. Программные средства кибернетической системы универсальные: анализ, синтез, боевое применение. Тип основной кибернетической системы: дополняющий искусственный интеллект, с ключевой функцией естественного разума (фрагментация и отключение ИИ при отсутствии опорной составляющей). Вооружение носителя в стандартной конфигурации: спаренные лазерные установки инфракрасного спектра и СВЧ генераторы в верхних конечностях (работа генераторов СВЧ требует статичной конфигурации кистевых сегментов)».

Отвечая на невысказанный вопрос ребят, буквально уцепившихся взглядами в скупое описание встроенного вооружения «Протея», я вскинул обе руки. С предплечий в небо ушли две пары нестерпимо ярких нитей лазерных лучей, пальцы рук сплелись, образуя главное оружие «Протея» -- СВЧ генератор большой мощности, и с его острия сорвался большой (размером с футбольный мяч) голубой шар короткоживущей плазмы, заключенной в оболочку магнитного поля. Повинуясь наводящему электромагнитному импульсу, он с огромной скоростью ушел в небо, почти мгновенно исчезнув в его синеве. Я одним движением расцепил пальцы, вызвав множество маленьких голубых искр. Затем пальцы левой руки сплелись, образуя СВЧ генератор малой мощности, и с его острия сорвался маленький (размером с яблоко) шар короткоживущей плазмы. Он стремительно метнулся к большому валуну, испарив эго в яркой вспышке, сопровождаемой оглушительным грохотом взрыва.

Девушки взвизгнули и посмотрели на меня осуждающе, парни, напротив, радостно заулыбались. В человеческом облике они не могли оценить другие приимущества многофункционального носителя разума, с абсолютной точностью воссозданного цербусом из образов РНТБ с помощью моего воображения и воли, -- представляющего собой воплощение долгого опыта экспансии некой гуманоидной расы, усовершенствованное Наблюдателями за счет универсальных технологий Цербиан. Главным из них бала возможность мвслить на стыке стремительности и точности совершенных кибернетических систем и гибкости, интуитивности, алогичности искусственно созданного биологического мозга, избавленного от множества недостатков и внутренних несоответствий его, возникшего эволюционным путем прототипа. Кроме того, память кибернетической системы андроида-носителя хранила аналог РНТБ, адаптированный к обработке ее программными коплексами.

Каким образом основные системы цербуса смогли воссоздать все это, найдя одно из возможных воплощений того, к чему стремились моя воля и воображение,-- в сущности не имеет значения. Гораздо важнее то, какие возможности дает всем нам такое преображение самих себя как в фантомном мире наших цербусов, так и в реальном: ведь, при необходимости все, что удалось создать здесь, как нечто завершенное и функциональное, можно воспроизвести в материальном его воплощении с помощью подсистем цербусов. Исходную материю можно найти и преобразовать, хватило бы только энергии.

Впрочем, даже сейчас объединенного запаса энергии в накопителях наших цербусов (каждый из которых снабжен ею в объеме предусмотренном статьей «о праве разума на автономность» закона «о правах разумных существ»), вполне хватит, например, для того, чтобы доставить суперкристалл в выбранную нами звездную систему, провести ее разведку и занять оптимальную орбиту вокруг звезды. После этого подсистемы улавливания и преобразования энергии быстро увеличат ее резерв в накопителях, используя излучение звезды. В случае необходимости мы сможем постоять за себя, если придется. Сознавать это было удивительно приятно, хотя я по прежнему не ощущал в себе агрессивности, к которой никогда не был склонен в человеческом облике.

«Цери, объясни, пожалуйста, что в таком случае представляет собой объединение наших цербусов», -- задал со своего места вопрос Кэрк, продолжая напряженно рассматривать мой новый облик. «Малый колониальный транспорт, Кэрк», -- мягко, словно ребенку, ответил приятный женский голос киберсистемы. «Не слабо», -- Кэрк задумчиво покачал головой.

«Слышали, что сказала, Цери?», -- я обвел взглядом остальных, хотя сенсоры основного модуля эндоостова обеспечивали мне в новом облике полный сферический обзор: «теперь понятно, почему по закону все кристаллы транспортируются в Цербиум после гибели тела. Если будем дальше болтаться на орбите Элио нас рано или поздно обнаружат и сделают все как положено, хотим мы того или нет! Меняйте облик, тогда из нас получиться экипаж, можете мне поверить. Не стоит полагаться на помощь киберсистем, имея возможность не делать этого. В конце концов, все мы хотели получить ее.»

Первым снова среагировал Кэрк. Он молча кивнул, на сей раз решительно, и прикрыл глаза. Его смуглое лицо приобрело отрешенное выражение. Плотно сжатые губы на мгновение побелели от напряжения. В следующее мгновение на месте человека уже стоял высокий серокожий андроид.

Пример Кэрка придал решимости остальным. Все начали сосредотачиваться, уходя в себя. Кому-то превращение давалось легче, от других потребовало долгих напряженных усилий, -- ведь настоящего опыта управления фантомной реальностью ни у кого из нас не было, а радикально изменить самого себя гораздо сложнее, чем окружающий виртуальный мир, -- но, в конце концов, это удалось всем.

Кода это случилось, я не смог, да и не захотел, сдержать вздох облегчения, издав высокий свистящий звук носовыми щелями. Волевым усилием изменив фантомную реальность окружающего мира, я превратил видимую ее часть в увеличенную копию отсека управления, который создавал в личном цербусе перед полетом на орбиту.

Теперь сем гибких серокожих фигур, застывших вокруг меня в окружении проекционных терминалов своих кибернетических систем, стали словно продолжением окружающего нас серого тумана. Ничего лишнего, только средства вывода информации и панорама космоса в окружающих нас прозрачных плоскостях.

Стремясь подчеркнуть, насколько все мы изменились, я не стал пользоваться словами. Фрагменты машинного кода, переданные системами связи эндоостова, в одно мгновение распределили роли членов экипажа которым неожиданно для всех (кроме, может быть, меня самого) стала наша дружная компания.

Уводя суперкристалл с орбиты Элио, мы уже сами управляли всеми задействованными подсистемами образующих его цербусов. Объединенные в синхронизированную сеть виртуальные киберсистемы лишь страховали и дублировали наши действия, как и должно быть на корабле с подготовленным, профессиональным экипажем.

Прыжок в гиперсферу уже не пугал никого из нас, напротив, мы ждали выхода в энергетическую точку погружения, стремясь по скорее покинуть систему, пока наш необычный корабль не обнаружили, целенаправленно, или случайно.

Наконец панорама звездной черноты в обзорных плоскостях сменилась абсолютной чернотой гиперсферы. Нам повезло, ни один пучок сканирующего излучения так и не задел суперкристалл. Тем не менее, в гиперсфере мы двигались сложным обманным маршрутом, сменив десяток линий напряженности, всплывая к верхним энергоуровям и погружаясь на более глубокие, прежде чем устремиться к выбранной звездной системе.

Сканирование трехмерного космоса из точки всплытия подтвердило, что в лишенной планет системе желтого солнца ничего не изменилось с тех пор, как здесь побывал картографический корабль Федерации. Никаких техногенных объектов, кроме навигационного бакена, маркирующего горизонталь гиперсферы, -- тишина и пустота, в прямом и в переносном смысле, но спешить нам было все равно некуда. Поэтому на заранее выбранную орбиту вокруг желтой звезды мы вывели суперкристалл, только завершив спиральное прочесывание гравитационной зоны звездной системы. На это ушло несколько недель, но для нас, в объединенном фантомном пространстве цербусов, это были лишь абстрактные цифры в показаниях хронометров киберсистем.

Завершив стационарный орбитальный маневр и убедившись, что системы преобразования энергии вышли на предполагаемую мощность, я усилием воли вернул первоначальный вид измененному участку общего виртуального пространства.

Мы вновь стояли на пляже, на берегу лагуны большого тропического острова. Жаркое солнце приятно грело кожу, -- в облике «Протея» это ощущение, как и все остальные, несло разуму гораздо больше информации, чем в человеческом. Это было очень приятно, но, все же, облик, приспособленный, прежде всего для борьбы с чуждыми, непредсказуемыми условиями окружения, казался совершенно неуместным здесь, в фантомном мире, нами же созданном для самих себя, непосредственно подвластном воле и стремлениям разума.

Это ощутил не только я. Пока я, свернув волевым усилием проекционный терминал Цери, прислушивался к своим ощущениям, -- сравнивая потоки информации от датчиков и биологических органов чувств с субъективным восприятием окружающего, -- остальные один за другим приняли человеческий облик. Проекционные терминалы киберсистем за ненадобностью исчезли. Теперь ничто явно не отличало окружающий фантомный мир от физической реальности.

Остальные разбрелись по пляжу, привычно разбившись на пары, а я все еще стоял неподвижно, так и не сменив облик, когда ко мне подошла Сюзи. Улыбнувшись, она встала на цыпочки и легонько тронула меня за плечо. Это мягкое, ласковое прикосновение вывело меня из состояния задумчивого оцепенения.

Я повернулся к ней, плавным, гибким движением и посмотрел на Сюзи с верху в низ, склонив голову. Она взяла меня за руку, так же ласково, мягко. Я осторожно сжал ее гибкой трехпалой кистью.

«Тебе нравиться это тело», -- Сюзи скорее утверждала, чем задавала вопрос. Я кивнул: «конечно, оно мне нравиться, оно гораздо совершеннее человеческого, создавалось целенаправленно; в этом облике я, наконец получил знания, к которым стремился, и возможность свободно оперировать ими. Сомневаюсь, доступно ли нечто подобное лучшим специалистам «действующего слоя». Может быть, Логарианам, но они мыслят совсем иначе».

Сюзи внимательно всмотрелась мне в глаза, несмотря на отсутствие зрачков, она каким-то образом точно угадывала, куда направлен мой взгляд. «Ты же знаешь, образ мыслей и знания в фантомном мире не зависят от облика», -- Сюзи вытянула руку и ласково провела ладонью по моей груди. «Знаю, но у меня пока не достаточно опыта управления цербусом, чтобы это было действительно так, Сюзи», -- она задумчиво кивнула, соглашаясь.

«Ты всегда можешь снова сменить облик, чтобы мыслить так, как тебе нравиться», -- я молча кивнул, порывисто сжав ее ладонь, которая была такой хрупкой для меня в облике «Протея». Несмотря на все, связанные с ним, возможности разума, я не смог иначе выразить все, что чувствовал в тот момент.

Сюзи поняла все, для чего я не мог найти слов. Она порывисто шагнула вперед и прижалась ко мне всем телом. Я не почувствовал ничего. В облике «Протея» я ощущал ее нежность и жар со множеством различных оттенков, недоступных человеческому восприятию, -- это было очень приятно, но не возбуждало меня. «Протей» не приспособлен для физической близости.

По-прежнему прижимаясь ко мне, Сюзи лукаво улыбнулась. «Зачем тебе эти знания сейчас, Джеймс? Мы ведь не собираемся сейчас создавать здесь нечто особо сложное, нам не нужно ни с кем сражаться, бороться за существование, верно?», -- я лишь молча кивнул: «Зачем тебе этот облик, все эти сенсоры, оружие, ненужные сейчас инструменты и знания? Зачем мыслить в ритме миллисекунд, проживая вечность за один человеческий миг, куда спешить, Джеймс? Зачем сейчас пытаться постичь нечто, чего не знали Цербиане, не встретили в космосе Наблюдатели, -- упуская то, что мы уже создали здесь, предназначенное для тех, кем мы были.»

Я в растерянности покачал головой. В человеческом облике я мог бы заплакать, но в облике «Протея» я оставался абсолютно спокоен. Действительно, зачем? Только сейчас я начал понимать смысл странной, на первый взгляд упадочной культуры, сложившейся к нынешнему времени в человеческих мирах Федерации. Раньше мне казалось, что причина отсутствия явных перспектив в моей жизни, -- в отсутствии способностей и врожденных качеств, которые необходимы, чтобы стать специалистом «действующего слоя»: в недоступности настоящей полноты знаний, в зависимости от киберсистем, которым она доступна. На самом деле все одновременно сложнее и проще.

На личном уровне все было действительно так, но причина такой ситуации в том, что сейчас уже нет явных вызовов, угроз человечеству со стороны космоса. Нет необходимости в постоянном стремительном развитии технологий, за которым не успевает развитие разума и души, -- разрушающем, сжигающем в неизбежных экспериментах сотни тысяч, миллионы жизней. В сущности, дерзкий побег от предопределенности, созданной законами Федерации, -- на который мы решились, не сделав сознательных выводов, повинуясь лишь чувствам и некому интуитивному порыву (оказавшемуся, все же, верным, не смотря ни на что), -- мало что изменил в нашей жизни. Мы действительно обрели полную, истинную свободу, но пройдет не мало времени прежде, чем она обретет достойное отражение в объединенном фантомном мире суперкристалла.

«Не знаю, Сюзи. Мне просто трудно отказаться сейчас от этого состояния, признать, что совершенство разума не всегда универсально, что существует что-то еще», -- Сюзи серьезно кивнула, еще теснее прижимаясь ко мне: «я знаю, что ты чувствуешь, Джеймс, я ведь только что сменила облик». Я нежно провел ладонью по ее шелковистым волосам, радуясь гибкости кисти «Протея»: «ты не колебалась, как я сейчас».

«Я не такая, как ты, Джеймс, ты знаешь», -- «Знаю, Сюзи. Мы все разные, но ты все равно здесь, со мной.» «Конечно», -- Сюзи скользнула ладонью по моему телу там, где у человека находиться живот (у «Протея» нет брюшной полости, непосредственно под органической оболочкой, образованной универсальными клетками находиться гибкий центральный «стебель» эндоостова) и привычно скользнула ниже, ни сколько не смущаясь отсутствием половых органов: «я ценю свободу не меньше, чем ты, просто собираюсь использовать ее немного иначе. Мы ведь вместе мечтали об этом.» Я кивнул. Моя ладонь привычно скользнула по спине девушки, хотя это не заставляло дрожать тело «Протея», но было, все же, очень приятно.

«Сама я не решилась бы на такое. Да это и не имеет смысла, для одиночки. Но мы ведь нашли друг друга, нас достаточно много. Все получилось, Джеймс! Давай радоваться этому вместе. Так, как мечтали. Это ведь не виртуалка «Интерстар», все будет по-настоящему, как в реале. Выбери любой облик, который способен к близости. Тебе ведь хотелось этого, я знаю.»

Сюзи лукаво улыбнулась, продолжая ласкать мое тело: «сколько ты мучился в виртуалке, пытаясь создать нормальный облик кентавра! Попробуй здесь, если хочешь, -- наверняка получиться лучше: наблюдатели видели гораздо больше, чем могли вообразить люди на древней Земле.» Я мысленно улыбнулся. Сюзи все-же нашла то, что заставило мой разум сладко вздрогнуть независимо от тела и облика.

Волевое усилие, успевшее стать привычным, и я прильнул к ней в своем человеческом облике, позволив сладкой волне возбуждения накрыть меня с головой: «позже, Сюзи. Сейчас я хочу тебя такой, как ты есть, мы ведь никогда не занимались любовью в реале, не были близки по-настоящему». Сюзи поцеловала меня в губы, прерывая ненужные слова, ее длинные сильные пальцы массировали мне ягодицы. Полностью отвердевшие соски ощутимо упирались в грудь.

Привычное движение бедрами, и мой напряженный член скользнул между ног девушки. Плавными движениями я начал ласкать им ее промежность, одновременно скользнув ладонями по спине и схватив упругие ягодицы. Я с удовольствием впился в них пальцами, не боясь обидеть Сюзи, -- ей всегда нравилось, чтобы от пальцев оставались синяки.

Сюзи немного отстранилась, скользнула ладонью к животу. Схватив мой напряженный член, она направила его в свое, истекающее соком влагалище, и тут же схватила мою мошонку, ощутимо сжав ее в ладони: «трахни меня, жеребец, иначе я сделаю тебя мерином», -- жаркий шепот в самое ухо заставил меня вздрогнуть всем телом.

Я резко прижал Сюзи к себе, решительно овладев ею. Она застонала, одной рукой вцепившись мне в ягодицы, другой она продолжала грубо массировать мне мошонку, порождая волны сладкой боли: «оторви ее, если хочешь, я создам себе новую». Боль стала сильнее, доводя наслаждение до предела.

После того, как затихли сладкие судороги оргазма, сотрясающие наши тела, мы еще долго стояли, по-прежнему тесно прижавшись и лаская друг друга, пока я вновь не почувствовал растущее возбуждение. Тогда мы, взявшись за руки, побежали к кромке леса и скрылись в прохладной тени деревьев, за пару минут легко отыскав небольшую уединенную поляну с очень мягкой и густой травой, -- создавая остров, мы все понимали, какое времяпрепровождение будет для нас основным в фантомном мире (по крайней мере в ближайшем будущем).

Повалив Сюзи на траву, я с наслаждение прижал ее к земле всем весом своего тела, ощущая как она раздвигает ноги и обхватывает меня бедрами. Ее ладони вновь ласкали мне ягодицы, одновременно прижимая мои бедра к открывшемуся им навстречу влагалищу. Несколько конвульсивных движений и мой член снова вошел в нее, заставив издать громкий стон удовольствия.

Я начал медленно двигать бедрами, на сей раз стараясь растянуть удовольствие. Когда возбуждение Сюзи достигло предела, она с силой сжала меня бедрами, ударив пятками в ягодицы и скользнула по ним ладонью вниз. Я послушно раздвинул ноги, позволив ей схватить мою мошонку. «Кончай, жеребец, немедленно!», -- громко простонала Сюзи, заставив меня вновь задрожать всем телом от запредельного возбуждения, и изо всех сил вогнать член в ее влагалище, заставив громко закричать от боли и наслаждения.

На некоторое время мы остались лежать друг на друге, медленно приходя в себя. Потом я скатился с девушки и лег рядом, наслаждаясь сладкой истомой и медленно лаская одной рукой ее тело. Прикрыв глаза, я, незаметно для себя, задремал.

Проснулся я от приятной теплой тяжести, вдавившей тело в мягкую землю. Так уже случалось не раз, когда я засыпал рядом с Сюзи. Я знал, что последует дальше, и не ошибся.

Ласковое прикосновение ее ладони к мои гениталиям, сильные теплые пальцы ухватили мой член, уверенно направляя его, ощущение медленного проникновения сквозь теснину первых врат влагалища и жаркий, требовательный шепот Сюзи над самым ухом: «покатай меня, жеребец».

Я вздрогнул всем телом, вскинулся, продолжая знакомую игру, и получил желанную награду. Сюзи совсем легла на меня, прижимая к земле своим весом, и прошептала на ухо: «тише, тише, жеребчик, не то мне придется стреножить тебя. Сначала поедем шагом.»

Сюзи выровнялась, немного откинулась назад, окончательно оседлав меня. Продолжая одной рукой массировать мне мошонку, а другой лаская собственный анус, она начала медленно и мощно скакать на мне, громко постанывая от удовольствия. Я лежал неподвижно, с удовольствием играя роль покорного, объезженного жеребца, на котором решила по-своему прокатиться развращенная, страстная хозяйка.

Когда движения Сюзи стали быстрее, настойчивее, и она скомандовала: «пошел, рысью!», -- я начал двигать бедрами ей навстречу. Вскоре она с силой сжала меня ляжками и потребовала: «вперед, галопом!», -- тяжело дыша и с силой обрушиваясь мне на бедра всем весом, словно стараясь сокрушить их. Я схватил ее за бедра руками, помогая насаживаться на мой член со всей возможной силой, выгибаясь ей навстречу всем телом.

С наслаждением кончив по приказу «хозяйки», я спокойно лежал, пока она нежно ласкала меня, по-прежнему сидя на мне верхом. Почувствовав, что я могу продолжить, Сюзи соскользнула с меня, встав рядом со мной на колени. Потом, встав на четвереньки, она соблазнительно выгнула спину, задрав вверх крепкую, загорелую задницу.

Зная, что не стоит заставлять Сюзи ждать, когда она столь однозначно выражает свои требования, я вскочил и ту же присел сзади нее на корточки, сжав коленями ее бедра, и рукой направив свой член к ее анусу. Немного вогнав его в тугую задницу Сюзи, я наклонился вперед, опершись руками о землю, и начал давить на член своим весом, упорно загоняя его в упругое тепло ануса партнерши.

Сюзи громко стонала от удовольствия, ритмично и мощно «подмахивая» задницей навстречу моим движениям. Окончательно овладев ею, я начал медленно подниматься и оседать, словно самец гориллы, не спеша кроющий самку.

Под конец я схватил Сюзи за плечи, оставив на них синяки и тоже застонал, совершая последние мощные движения, прежде, чем, финальным конвульсивным усилием, заставившим согнуться мое тело, выплеснуть теплый поток спермы в анус партнерше.

После этого мы долго приходили в себя, лежа рядом на мягкой шелковистой траве. Потом я ненадолго оставил Сюзи, отыскав в лесу рядом с поляной несколько деревьев, не принадлежащих земной растительности, и вернулся на поляну с охапкой крупных, тяжелых плодов.

Увидев их, Сюзи улыбнулась, и грациозно села на траву, скрестив ноги. Я сел напротив нее, высыпав плоды на траву между нами, и мы принялись с наслаждением утолять голод, восхищаясь творениями генной инженерии неведомой древней расы.

Часть плодов имела мякоть, похожую на нежное мясо, приготовленное с острыми специями. У других мякоть была пористой, воздушной, -- по вкусу и консистенции это было нечто вроде хлеба. Третьи имели действительно фруктовый вкус. Их сладкая, ярко-желтая мякоть оказалась настолько сочной, что нам не пришлось искать родник, чтобы напиться.

Пока мы не спеша насыщались, сравнивая наши впечатления от секса в виртуальных пространствах сети «Интерстар» и реальной близости в фантомном мире цербуса, на остров опустились сумерки. Над головой, в бархатной черноте наступающей тропической ночи вспыхнули крупные серебряные искры звезд, -- равномерно распределенные по небу от горизонта до горизонта, не образующие рисунков созвездий.

Было по-прежнему тепло, но в тени деревьев стало совсем темно. Повинуясь волевому усилию, между нами, на уровне груди, вспыхнул небольшой шар белого света, -- привычный с детства голографический светильник. Мы еще какое-то время сидели, разглядывая в его свете друг друга, и любуясь медленным, величественным восходом огромной серебристой луны. Потом, погасив светильник точно так же, как создали его, мы уснули, лежа на траве, тесно прижавшись друг к другу (не потому, что нам было холодно, а просто для удовольствия).

Сон был глубоким, спокойным, лишенным сновидений, но не долгим, -- в фантомном мире потребность в сне создавалась лишь нашими ожиданиями, осознанными, или подсознательными желаниями. Когда мы проснулись отдохнувшими, бодрыми и полными сил, луна стояла в зените, заливая поляну таинственным серебристым светом. Было почти так же светло, как днем, но краски, и вид окружающего стали совсем иными.

Восхищенно осмотревшись, Сюзи игриво провела ладонью по моей груди и животу: «попробуй сделать это сейчас, пожалуйста», -- взволнованно произнесла она почти шепотом. «Что именно сделать, Сюзи?», -- так же тихо спросил я, отвечая на ее ласку, хотя знал, что она ответит. «Попробуй принять облик кентавра», -- голос Сюзи был наполнен мечтательным ожиданием. Я вполне понимал ее: здесь и сейчас, казалось, возможно все.

Я прикрыл глаза, сосредоточившись на образе кентавра, который когда-то безуспешно пытался воплотить на игровых серверах «Интерстар», посвященных фентезийной тематике (создать облик, в который я сам мог бы поверить, из заготовок, предлагаемых пользователям, у меня не получилось, но я четко понял тогда, чего именно я хочу), абсолютная память позволила легко восстановить его до мельчайших деталей.

Лошадиное тело рослого жеребца, крупного, но не тяжеловесного (силы могучих, литых мышц, перекатывающихся под лоснящейся шкурой, с избытком хватает, чтобы нести вес тела, придавая ему стремительность, легкость и грацию), серая, блестящая на солнце шерсть, прочная, но очень мягкая, такой же хвост, -- длинный, струящийся, шелковистый. Мускулистый торс, слишком массивный для человека (пропорциональный нижней части тела) с гладкой, покрытой бронзовым загаром кожей, длинные, пепельно-серые волосы, в нижней части спины плавно переходящие в лошадиную гриву, внимательные серые глаза, чуткие уши, -- человеческой формы, но более гибкие, подвижные. Черты лица мои собственные, но более крупные, резкие.

Удерживать образ перед внутренним взором не составляло труда (я достаточно часто воплощал его в своем воображении), в то же время, повинуясь моему стремлению воссоздать его в фантомном мире, как реальный биологический объект, он начал дрожать, меняться, -- основные системы цербуса, используя работу моего подсознания, сопоставляли его с базами РНТБ. Когда он обрел стабильность, я сконцентрировал волю на стремлении изменить свой облик.

Резко изменилось восприятие: мир звуков расширился, обрел глубину и многообразие, ноздри ловили тысячи запахов леса, но их резко затмевал запах тела лежащей рядом Сюзи, -- теплый, зовущий, будоражащий. Так наверное воспринял бы его жеребец: не совсем то, что нужно, но более чем привлекательно. В то же время восприятие, в значительной степени сохранило знакомые человеческие черты.

Ощущения верхней части тела почти не изменились, но ниже пояса, стали совершенно иными. Субъективно лошадиная часть тела казалась огромной, громоздкой (но это ощущение тут же схлынуло, растворившись в инстинктивном чувстве естественности), положение, удобное для человека, в новом облике создавало серьезный дискомфорт. Я изогнулся, легко изменив позу, не смотря на размеры и массу тела, и только после этого открыл глаза. Лунная ночь показалась мне намного ярче, чем прежде: зрение представляло собой причудливую, но гармоничную смесь восприятия человека и лошади (во всяком случае, многие особенности очень напоминали знакомые мне описания зрения этих животных).

Я по-прежнему лежал на боку, на мягкой шелковистой траве рядом с Сюзи, но теперь мое тело занимало намного больше места на земле. Сюзи с восхищением рассматривала меня. Потом, решившись потрогать, тут же начала ласкать, -- сначала человеческий торс, руки, лицо, потом ее руки скользнули ниже, на лошадиные плечи, мощную, широкую грудь. Я осторожно отвечал на ласки, привыкая к огромной силе нового тела.

Постепенно Сюзи прильнула ко мне, вытянув ноги вдоль моего лошадиного тела. Я осторожно обнял ее за талию передними ногами, привлекая к себе. Несколько минут мы лежали так, наслаждаясь столь необычной близостью, но вскоре Сюзи захотелось большего.

Нежно высвободившись из моих объятий, она начала смещаться вдоль моего тела, с наслаждением лаская его, целуя и пробуя языком на вкус. Добравшись до паховой области, она стала настойчиво ласкать мои гениталии, прижимаясь к ним всем телом. Я лежал неподвижно, страшась зацепить ее неосторожным движением ноги, -- полностью отдавшись этим невероятным ощущениям. Мой член с готовностью ответил на ласки, быстро обретя полную длину и толщину. Пока Сюзи настойчиво ласкала его, я с наслаждением вздрагивал всем телом, время от времени издавая тихое возбужденное ржание (в этом облике это было не прихотью, а, скорее, естественной потребностью тела), звучащее совершенно естественно, -- не так, как может получиться у человека, сколько бы он ни тренировался. Но когда Сюзи начала изворачиваться, чтобы естественным образом продолжить начатое, я решительно пресек эту попытку, осторожно перевернувшись на другой бок, а затем вскочив на ноги одним мощным стремительным движением.

Сюзи, лежа на земле, смотрела на меня снизу вверх, одновременно обиженно и восхищенно. Я ласково улыбнулся ей: «Не надо, Сью. Поверь мне, для женщины это слишком. Если хочешь продолжить, тебе придется тоже сменить облик. Та огненно-рыжая кентаврица, которую мы моделировали вместе, была поистине великолепна».

Сюзи на мгновение задумалась, потом кивнула и прикрыла глаза. Через мгновение на месте женщины лежала прекрасная кентаврица, одновременно сильная, стремительная и стройная. Ее торс повторял тело Сюзи, в несколько иных пропорциях. Гладкое, мускулистое тело кобылы покрывала великолепная лоснящаяся шерсть, такая же рыжая как волосы, грива и хвост. Кожу торса покрывал золотистый загар.

Издав звонкое, радостное ржание, она тоже вскочила на ноги. Мы начали кружить по поляне, начиная древний танец любви, -- полностью отдавшись тому, чего требовала от нас нижняя, лошадиная часть тела. В этот раз он закончился едва начавшись, мы слишком жаждали близости, чтобы насладится им в полной мере.

Оказавшись достаточно близко к Сюзан, я взвился на дыбы, с наслаждением выгибая лошадиную спину полным могучей страсти движением, и оседлал ее, заставив пошатнуться и заплясать под моим весом. Тело кобылы мгновенно напряглось совершенно особым образом, задрожало (скорее от возбуждения, чем от чрезмерных усилий) легко удержав меня на себе, давая надежную, мягкую опору моей лошадиной груди. Я обхватил передними ногами лошадиные бока Сюзан, крепко сжал их, вдавливая копыта в тело кобылы, рванулся вперед, чувствуя как раскачивается под брюхом напряженный, как струна член. Длинный и толстый, он великоват для тела Сюзан, но для лошадей и, соответственно, для кентавров, это вполне естественно.

Несколько мощных, конвульсивных движений бедрами, будоражащие прикосновения шелковисто шерсти и напряженных, упругих мышц к похожей формой на гриб головке, -- и мой член утыкается в жадно моргающую, истекающую соком и мочой вагину кобыл. Прежде чем полностью вогнать член и начать проталкивать его еще дальше, используя не только силу, но и массу своего тела, тараня чувствительную точку на стенке матки, противоположной влагалищу, -- я наклоняюсь вперед и с наслаждением сжимаю в ладонях большие, упругие груди, заглушая долгим поцелуем ее сладкие стоны и ржание.

Первая, невероятно бурная и сладкая близость в облике кентавров совершенно обессилила нас обоих. Мы улеглись там, где стояли, изогнувшись так, чтобы положить торс на лошадиную часть тела друг друга. Засыпать, обнимая мягкий, упругий круп Сюзан, вдыхая восхитительный запах разгоряченного недавней близостью тела кобылы, было неописуемо приятно.

Рассвет мы встретили на той же поляне. Нас разбудили ласковые, жаркие лучи солнца, проникшие сквозь кроны деревьев, а на ноги подняли голод и жажда.

Потом была стремительная скачка по лесу. Острое обоняние помогло нам легко отыскать небольшой прозрачный ручей с чистейшей, прохладной водой, и достаточно съедобных фруктов, чтобы утолить голод, вполне соответствующий массе лошадиной части тела.

Утолив голод мы какое-то время шли шагом в прозрачной тени деревьев, касаясь лошадиными телами друг друга. Потом, не сговариваясь, начали стремительный любовный танец-преследование, растянувшийся на многие мили скачки. Лишь на противоположном берегу острова Сюзи, взмыленная, разгоряченная и счастливая, «позволила» мне догнать себя, и я вновь овладел ею со всей силой и страстью жеребца, не забывая при этом о человеческой ласке и нежности.

Когда мы закончили эту, последнюю, часть любовного танца, от кромки леса раздался веселый смех и восхищенные возгласы. За нами с искренним интересом и явной завистью наблюдали Кэрк и его девушка Хэйли. Естественно они тут же потребовали объяснить, как нам удалось принять столь перспективный, с точки зрения чувственных наслаждений, облик.

У Хэйли и Кэрка не было опыта превращений в виртуальных пространствах «Интерстар», -- их не настолько увлекала идея изменения облика (в основном ради новых сексуальных перспектив) как меня и Сюзи, -- но наш пример помог им быстро определиться с нюансами желаемого облика, и без проблем совершить необходимое превращение.

Их первая близость дала нам с Сюзи возможность «повторить», ко взаимному удовольствию, -- но иначе: ласково, нежно, без спешки. Потом мы вновь понеслись на противоположные конец острова, уже вчетвером, -- причем Кэрк «преследовал» Сюзи, а я на полном скаку любовался великолепной задницей и развевающимся хвостом белоснежной с загорелым почти до черноты торсом Хейлис.

Настигнув их на обширном пляже, приглянувшемся всей нашей компании, и отдышавшись, после новой порции «лошадиного» секса, мы обнаружили, что подобные идеи пришли в голову и кое кому еще из нашей дружной компании.

В прозрачных теплых волнах лагуны плескались и резвились две разнополые пары существ, похожих на мифических русалок, -- с той разницей, что верхняя часть их тел была более обтекаемой (по сравнению с человеческой), а нижняя принадлежала не рыбам, а дельфинам (хотя на боках торса имелись вертикальные щели, напоминающие жабры крупных видов акул). Головы не имели волос. Кожа тоже на всем теле тоже была дельфиньей: серая, гладкая и упругая.

У кромки леса обнаружилась небольшая группа сатиров, -- пары отличались одна от другой нюансами животной части облика. Еще одна пара на данный момент предпочла более радикальную трактовку нашего облика. Статный белоснежный жеребец с острым витым рогом, выходящим из середины лба, с веселым ржанием преследовал такого же вида кобылу, скачущую вдоль кромки воды стремительным, летящим галопом, с призывно поднятым и распущенным «веером» хвостом.

Жеребец первым заметил нас, немедленно устремившись к Сюзи и Хэйли. Его кобыла не обиделась, -- видимо первая близость в этом облике у них уже состоялась. Мы с Кэрком переглянулись и, не сговариваясь, рванули следом за ней, соревнуясь друг с другом в скорости, с удовольствием напрягая все силы в бешеной скачке.

Мне удалось немного опередить Кэрка, когда она решила наконец позволить нам обоим догнать себя, но он не обиделся. Когда я сходу оседлал белоснежную кобылу, почти заставив ее упасть на колени, он махнул рукой нам обоим и, не сбавляя скорости свернул в воду лагуны.

Перед тем как приступить к спариванию, я наклонился вперед, нежно обнял сильную, гибкую шею кобылы и с наслаждением зарылся лицом в шелковистую белоснежную гриву. Делая первый мощный толчок бедрами (на который тело кобылы ответило волной сладкой дрожи, подавшись навстречу моему движению), я увидел как Кэрк высоко подпрыгнул и сменив облик в полете с плеском упал в воду лагуны, присоединившись к резвящимся русалкам.

Единорожка, -- это оказалась девушка Тома, Кесси, -- в новом облике стала еще более чувственной и темпераментной, чем была в естественном, человеческом. Близость доставила огромное удовольствие нам обоим.

Потом я долго ласкал великолепное тело кобылы, встав на колени передними ногами сосал бархатистое черное вымя, пока Кесси с не меньшим увлечением лизала мой член и мошонку, пользуясь гибкостью лошадиной шеи. На этот раз близость оказалась еще ярче.

Потом мы, неспешной рысью вернулись на другой конец пляжа, касаясь боками друг друга. По дороге я все время гладил Кесси по спине и по холке, нежно ласкал ей гриву. Кончилось это тем, что она потребовала от Тома, во всю развлекавшегося в тот момент с Хэйлис, принять облик кентавра, -- согласно неписанным правилам, строго соблюдавшимся в нашей компании, дождавшись, пока они закончат начатое, -- и увлекла его в лес, намереваясь повторить с постоянным партнером все, что мы только что проделали вместе.

Временно оставшись без партнерши, я воспользовался основной системой общего цербуса, усилием воли определив, где сейчас находиться Сюзи и, сменив облик нырнул в теплые воды лагуны, устремившись следом за ней.

Веселые догонялки в теплых волнах, над золотистым песчаным дном и великолепным многоцветием кораллов, со стремительными рывками к поверхности, головокружительными прыжками и падениями в воду очень понравились нам обоим. Близость в облике делферов, -- так окрестили этот облик создавшие его (из информации РНТБ) Сергей с Мариной, -- поразила нежностью, необычностью и богатством ощущений: кожа делферов гораздо чувствительнее человеческой, а вагина делфиры не только чрезвычайно чувствительна, но и невероятно подвижна, что позволяет ей доставить огромное удовольствие партнеру, не прибегая к помощи рук (которой мы, все же, пренебрегать не стали).

К вечеру все собрались на пляже у кромки леса. Мы с Сюзи вновь приняли облик кэнтавров, пока вместе с остальными собирали в лесу созревшие плоды искусственно созданных деревьев, и не стали его менять, когда все расположились на теплом песке вокруг груды плодов и белого шара голографического светильника, заменяющего нам костер. Остальные тоже не стали возвращаться к человеческому облику. Его придерживались только те, кто, пока, предпочел его другим предложенным вариантам.

Мы с Сюзи лежали на песке, тесно прижавшись лошадиными телами и полуобнявшись, не спеша насыщаясь парой плодов еще не пробованной разновидности (которую общими усилиями отыскали в лесу ближе к центру острова), разглядывая в свете голографического шара веселую, в буквальном смысле разномастную и разношерстную компанию друзей, во всю обсуждающих подробности минувшего дня и думали об одном и том же.

Это только начало. Начало вечности, -- но, для всех нас это к лучшему. В вечности страшны лишь неизменность и одиночество. Невероятный объем информации РНТБ и возможности цербусов надежно защищают нас от первого, -- позволяя постоянно создавать нечто новое, познавая новые чувства, переживания, впечатления. А защита от второго, -- мы сами: восемь разных, не похожих друг на друга разумов, с разным (но одинаково развитым) воображением, предпочтениями, вкусами, взглядами, -- умеющих уживаться друг с другом, поддерживать, делиться идеями и достижениями. Нас не много, но мы полностью доверяем друг другу в нашей маленькой, сплоченной годами компании, мы можем положиться на каждого из семи рискнувших вместе с нами порвать с комфортной, но обыденной и беспросветной жизнью, полагаясь лишь друг на друга да на несколько творений древних, безымянных цивилизаций.

Надеюсь, наша вечность будет мирной, но даже если и нет, мы сможем постоять за себя, пока во вселенной есть вещество и энергия, а законы ее не нарушают восьми фундаментальных уравнений, открытых когда-то Цербианами. Мы всегда сможем найти для себя мирный уголок во вселенной, -- ведь все, что нам дорого, легко вмещается в восьми серых кристаллах, легко умещающихся на ладони человека, которые невероятно сложно разрушить. Нам ничего не нужно, за пределами фантомного мира, и у нас нет ничего, кроме знаний, древней (но поныне не утратившей свой смысл) информации, о которой не известно никому, кроме тех, кто ею уже обладает.


  • Источник большинства идей, -- книги Андрея Ливадного (серии «История галлактики» и «Пятизонье»)
  • Источник идеи мира в общем виртуальном пространстве суперкристалла, -- книга Филиппа Жозе Фармера «Пирамидальный мир», том 1 (см. описание «уровня сада»)